По первому вопросу. Вы понимаете ситуацию частично верно, но с принципиально важной оговоркой. Действительно, в силу ст. 99 УПК РФ тяжесть преступления учитывается только при наличии оснований, указанных в ст. 97 УПК РФ. Конституционно и процессуально верная модель такова: сначала должно быть установлено хотя бы одно основание из ст. 97 УПК РФ, и лишь затем тяжесть обвинения может использоваться как фактор оценки вероятности соответствующих рисков. Пленум Верховного Суда РФ неоднократно разъяснял, что тяжесть обвинения сама по себе не образует основание для избрания меры пресечения, а может лишь усиливать вывод о наличии риска, если он подтверждён конкретными фактическими обстоятельствами. Иными словами, тяжесть преступления не может автоматически презюмировать намерение скрыться, иначе это означало бы введение недопустимой презумпции опасности, что прямо противоречит позиции Верховного суда. Суд обязан установить конкретные данные: попытки скрыться, отсутствие устойчивых социальных связей, нарушение ранее избранной меры, подготовку к выезду, использование подложных документов и т.п. Если же в материалах отсутствуют такие сведения, а суд ссылается исключительно на тяжесть обвинения, — избрание меры пресечения является незаконным. Эта позиция прямо закреплена, в частности, в Постановлении Пленума ВС РФ № 41 от 19.12.2013 (в ред. Последующих изменений), где указано, что ссылка лишь на тяжесть преступления без приведения конкретных обстоятельств, подтверждающих риски, предусмотренные ст. 97 УПК РФ, недопустима. Аналогичная правовая позиция неоднократно высказывалась и в кассационных определениях Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ, где судебные акты отменялись именно потому, что суды подменяли основания предположениями, выведенными только из санкции статьи. Следовательно, избрание меры пресечения на первоначальном этапе производства по делу, основанное исключительно на тяжести обвинения, незаконно, даже если речь идёт о тяжком или особо тяжком преступлении. По второму вопросу. Здесь вы подмечаете важную, но часто искажаемую на практике тонкость. Действительно, разъяснения Пленума ВС РФ говорят о том, что суд при решении вопроса об избрании меры пресечения обязан убедиться в обоснованности подозрения лица в совершении преступления, однако это не означает произвольного подхода к квалификации. Обоснованность подозрения должна оцениваться именно в рамках того деяния и той квалификации, которые в данный момент вменяются следствием, поскольку мера пресечения избирается в связи с конкретным подозрением или обвинением, а не абстрактным фактом противоправного поведения. Если из представленных суду материалов следует, что лицо объективно совершило деяние, подпадающее под признаки ст. 228 УК РФ (без цели сбыта), а следствие формально вменяет ст. 228.1 УК РФ, суд не вправе игнорировать это противоречие. В такой ситуации суд обязан проверить, имеются ли конкретные данные, подтверждающие именно цель сбыта (оперативные материалы, переписка, фасовка, контрольные закупки, показания покупателей и т.п.). Если таких данных нет, признание обоснованности подозрения именно по ст. 228.1 УК РФ является процессуально ошибочным. При этом суд не может «переквалифицировать» деяние на стадии избрания меры пресечения, но он вправе и обязан дать оценку тому, насколько представленные материалы подтверждают вменяемую квалификацию, поскольку от этого напрямую зависит и допустимость самой меры пресечения, и её вид. Верховный Суд РФ в ряде кассационных определений прямо указывал, что формальное согласие суда с более тяжкой квалификацией без анализа доказательств, подтверждающих квалифицирующие признаки (в том числе цель сбыта), является существенным нарушением уголовно-процессуального закона. Итогово: 1. Тяжесть обвинения не может сама по себе образовывать основание по ст. 97 УПК РФ, а лишь учитывается при наличии подтверждённых рисков — иное незаконно. 2.
