За помощью офицер ко мне обратился, когда возникла необходимость оспорить административные решения командования. Прессинг был начат в связи с возбуждением уголовного дела. На следствии майора, изначально обвиненного в превышении полномочий, защищал другой адвокат.
Начать нужно с фактов.
1 ноября 2012 года военный следственный отдел возбудил против майора С. уголовное дело по ч. 1 ст. 286 УК — превышение полномочий. Позже статью переквалифицировали на ч. 3 ст. 159 — мошенничество, два эпизода. Из «должностного» дело превратилось в «воровское»: клеймо тяжелее, потолок наказания выше.
Цивильная предыстория: уже под тенью уголовного преследования С. сделал то, на что мало кто решается, — пошёл в суд против собственного командования. 18 января 2013 года Екатеринбургский гарнизонный военный суд удовлетворил его иск к командиру части (дело 2-41/2013). 26 февраля 2013 года — второй иск, снова удовлетворён (2-116/2013).
А уголовное дело тем временем продолжало раскручиваться с другим адвокатом. Поручение на защиту мной принято уже в суде.
На первый взгляд дело казалось обыкновенным. У практикующих адвокатов таких за плечами — десятки. Офицера, прослужившего к тому моменту чуть меньше 20 лет, обвиняли в двух эпизодах многомесячного хищения топлива. Часть третья статьи 159 — до шести лет. Для человека в погонах это не срок, это конец: и карьеры, и имени, и пенсии, которую он заслужил. Не скажу, что сразу увидел в деле что-то особенное. Честно — не увидел. Особенное в работе адвоката редко лежит на поверхности. Нестыковки, конечно же, были. Нестыковки — они есть почти везде. Но нестыковки сами по себе ничего не решают: суды давно научились их не замечать.
Все решило другое. В первом суде я сидел в зале и слушал свидетелей — и слушал то, чего не ждал: они говорили в пользу защиты. Один за другим свидетели повторяли в зале то, что уже говорили следствию, и повторённое опровергало обвинение по всем эпизодам. Со стороны это выглядело как дело, которое разваливается прямо в зале, на глазах у всех. Но … Почти всегда есть то самое «Но». 24 июня 2014 года судья 101-го гарнизонного военного суда вынес обвинительный приговор. Человек, дважды победивший командование под следствием, объявлен вором.
Приговор до неприличия искажал показания допрошенных свидетелей. Пришлось изучать и протокол судебного заседания и аудиозапись. На бумаге ложь была в каждой строчке. Не в мелочах — в главном. В протоколе свидетели «подтверждали» то, чего не подтверждали. Кто-то опускал оговорки, кто-то — прямые ответы в пользу подсудимого, что-то и вовсе оказалось записано со слов, которых никто не произносил. Живая речь, звучавшая в зале, в бумаге была развёрнута на сто восемьдесят градусов.
Здесь надо пояснить, откуда у меня эта болезненная внимательность к протоколам. Многолетняя практика научила простой вещи: почти каждое дело, которое заканчивается оправданием, заканчивается не блестящей речью, а сверкой записанного со сказанным. Протокол — фундамент приговора. Если фундамент подменён, рушится всё здание.
Протокол содержит показания допрошенных Значит, у каждого из допрошенных есть право с ним ознакомиться и подать замечания. И вот тут я сделал то, что потом много раз повторял молодым коллегам: не доверяй бумаге — иди к людям.
Вновь пришлось просить встречи свидетелей, слушать записи, читать протокол и приговор. Люди слушали, читали и не верили: «Это я сказал? Я сказал не это». «Сказали не это, а записали — это».
Дальше было чистое усердие, никакого колдовства. Двенадцать свидетелей написали замечания на протокол судебного заседания. Двенадцать человек, каждый от себя, под собственной подписью, заявили: мои показания изложены неточно, вот как было на самом деле. Замечания обязаны быть рассмотрены — это не моя выдумка, это требование закона. А если их отклонить необоснованно — это уже нарушение, которое тянет отмену любого решения.
Признаюсь: я не был уверен, что сработает. Замечания на протокол — инструмент скучный, бумажный, никто не ждёт от него чуда. Но я давно понял простую вещь: в суде не бывает маленьких нарушений. Бывают нарушения, до которых ещё не дошли руки.
Первый приговор не устоял. С доводами защиты согласился 3-й окружной военный суд.
101-й ГВС вновь стал рассматривать дело с самого начала. Свидетелей слушали. Провели еще две экспертизы. 11 августа 2015 года состоялся новый приговор. Оправдательный. По обоим эпизодам — с основанием, которое лучше любого салюта: пункт третий части второй статьи 302 УПК. Нет состава. Для обвинённого это победа. Невиновен!
От первого приговора до оправдания — четырнадцать месяцев. От возбуждения дела — два года, девять месяцев и десять дней. И всё это время Доверитель жил в конфликте с командованием и с биркой «вор».
На том дело не закончилось. 31 августа 2015 года, через двадцать дней после оправдания, военный прокурор направил С. официальные извинения от имени государства (исх. № 2038, ч. 1 ст. 136 УПК) — без напоминаний, что говорит о признании победы. Но извинения — это не вся реабилитация. За возмещением расходов на адвоката пришлось идти отдельно: по жалобе в порядке ст. 125 УПК Екатеринбургский гарнизонный военный суд (дело 4/17-16/2017) взыскал расходы на защиту с казны, в октябре 2017-го пришёл дубликат извинений (исх. № 2184), а в 2018 году Белоярский районный суд (дело 2-84/2018) взыскал компенсацию морального вреда.
Вот так закончилось долгое, долгое дело майора.
Теперь о том, ради чего я вообще согласился это рассказывать. Меня иногда спрашивают, в чём был профессиональный секрет. Ответ разочарует: никакого секрета не было. Был протокол и была запись судебного заседания, было право свидетелей ознакомиться с протоколом, были двенадцать человек, которые не поленились написать по несколько страниц. Моя заслуга — что я эти двенадцать человек нашёл и убедил: ваше слово имеет вес, подпишите. В этом деле не было ни громкой экспертизы, ни «звёздного» ходатайства, ни пресс-конференций. Была рутина, проделанная до конца. Судебная система громких неприятностей не боится — она боится усердия. Скучного, ежедневного, безнадёжного на вид усердия.
И еще. Если бы не запись и не двенадцать подписей свидетелей, показавших себя гражданами, мы бы сегодня обсуждали совсем другое дело. Дело, которое «закрыто по цепочке». Таких дел — тысячи. И в каждой из них сидит кто-то, кто уверен: раз приговор — значит, виноват. Оправдательный приговор — это не победа адвоката над судьёй. Это победа живых людей над протоколом. Я лишь помог этой победе случиться.
