В России меняется сама логика корпоративного банкротства. Федеральный закон от 26.07.2026 № 253-ФЗ усиливает реабилитационные механизмы: прежде чем активы компании будут распроданы, бизнесу дадут больше возможностей договориться с кредиторами и попытаться восстановить платежеспособность.
Основные положения реформы начнут действовать с 27 июля 2027 года.
Почему вообще понадобились изменения?
Формально процедуры, направленные на спасение бизнеса, существуют и сейчас — это финансовое оздоровление и внешнее управление. На практике они применяются крайне редко. В 2025 году таких процедур было всего 59, то есть около 0,9% от общего числа процедур корпоративного банкротства.
Поэтому для большинства компаний попадание в банкротство фактически означает движение к конкурсному производству, продаже имущества и прекращению деятельности.
Реформа пытается изменить этот подход.
Первый вариант — договориться с кредиторами до полноценного банкротства.
Появляется соглашение о санации. Компания сможет заключить его как с одним, так и сразу с несколькими кредиторами.
Условия могут предусматривать, например:
- отсрочку или рассрочку платежей;
- уменьшение размера задолженности;
- изменение валюты долга;
- изменение условий залога;
- иной порядок удовлетворения требований кредиторов.
То есть финансовый кризис сам по себе больше не должен автоматически означать ликвидацию бизнеса. Если предприятие продолжает работать и генерировать выручку, но временно не может обслуживать накопившийся долг, кредиторы смогут договориться о его перестройке.
Для крупных компаний предусмотрен еще один механизм — комплексное соглашение о санации.
Он рассчитан на должников с балансовой стоимостью активов более 1 млрд рублей.
Главное отличие такого соглашения заключается в том, что после утверждения арбитражным судом его условия в определенных случаях смогут распространяться и на кредиторов, которые сами соглашение не подписывали.
Но просто получить согласие нескольких крупных кредиторов и навязать остальным отсрочку не получится. Закон устанавливает ряд гарантий: соглашение должно поддерживаться кредиторами, обладающими более чем 50% соответствующих требований, а сама модель восстановления бизнеса должна быть экономически реалистичной.
Если договориться до банкротства не удалось — появляется судебная реструктуризация долгов.
Это уже полноценная реабилитационная процедура в деле о банкротстве.
После ее введения должник должен в течение четырех месяцев подготовить план реструктуризации. Причем закон допускает не только один жесткий сценарий, а несколько вариантов развития событий в зависимости от экономической ситуации.
В процедуре появляется антикризисный управляющий. Он анализирует финансовое состояние компании, выявляет кредиторов, контролирует сохранность имущества и дает оценку экономической обоснованности предложенного плана.
Сам план обсуждается с кредиторами, рассматривается собранием кредиторов и в дальнейшем утверждается арбитражным судом.
Получается принципиально другая конструкция: суд должен рассматривать не только вопрос о том, какое имущество должника продать, но и существует ли экономически разумный способ сохранить компанию и рассчитаться с кредиторами за счет продолжающего работать бизнеса.
Но здесь возникает главный вопрос: не превратится ли реструктуризация просто в отсроченное банкротство?
Такой риск есть.
Сам по себе дополнительный срок не делает компанию платежеспособной.
Реструктуризация имеет смысл, когда у бизнеса сохраняется жизнеспособная экономическая модель: есть клиенты, выручка, активы, контракты и возможность получать прибыль, а проблема заключается прежде всего в размере или сроках погашения накопленного долга.
Например, предприятие продолжает получать заказы, но одномоментное взыскание крупной задолженности приведет к остановке деятельности. В такой ситуации кредиторам иногда экономически выгоднее предоставить рассрочку и получить долг из будущей выручки, чем ликвидировать компанию и делить между собой стоимость распроданных активов.
Совершенно другая ситуация — когда компания систематически убыточна, спрос на ее продукцию отсутствует, активов недостаточно, а новый долг используется только для погашения старого. Растягивание такой ситуации на несколько лет способно не восстановить предприятие, а увеличить убытки кредиторов.
Именно поэтому одним из центральных вопросов будущей практики станет не наличие красивого плана реструктуризации, а реальная способность компании генерировать денежный поток, достаточный для продолжения деятельности и погашения задолженности.
Не менее важным будет и момент обращения за помощью.
Чем раньше собственники бизнеса понимают, что проблема выходит за пределы обычного кассового разрыва, тем больше вариантов остается: переговоры, изменение графика платежей, привлечение финансирования, продажа непрофильных активов, санация.
Если же переговоры начинаются тогда, когда счета уже заблокированы, ключевые контрагенты ушли, сотрудники увольняются, имущество арестовано, а операционная деятельность фактически остановлена, возможности любой реструктуризации значительно сокращаются.
При этом реформа не освобождает руководителя от обязанности своевременно реагировать на признаки объективного финансового кризиса. Использовать переговоры или реструктуризацию исключительно для того, чтобы оттянуть неизбежное банкротство, — опасная стратегия в том числе с точки зрения последующих споров об ответственности контролирующих компанию лиц.
Поэтому реформа сама по себе не спасет проблемные предприятия.
Но она дает важный инструмент для другой категории должников — компаний, у которых есть работающий бизнес, но долговая нагрузка перестала соответствовать их текущему денежному потоку.
Именно здесь новая модель может оказаться эффективной: сохранить предприятие, рабочие места и хозяйственные связи, а кредиторам дать возможность получить больше, чем они получили бы при быстрой распродаже имущества.
Насколько этот механизм будет работать на практике, во многом зависит от того, смогут ли суды и кредиторы отличать временно неплатежеспособный, но жизнеспособный бизнес от компании, экономическая модель которой уже не подлежит восстановлению.
И, пожалуй, именно это станет главным испытанием новой реформы банкротства.
