Приветствую Вас. На связи правовед Сергей.
Сегодня, к сожалению, о грустном.
Третьи сутки подряд новостная лента подбрасывает слово, от которого в XXI веке общество, по идее, должно отвыкать: чума. В Иркутской области умерла молодая женщина – сотрудница местного противочумного института. Сначала врачи списали всё на тяжёлый ковид, потом диагноз переписали. Легочная чума. Больницу в Шелехове закрыли, 197 контактных разложили по изоляторам, в Иркутск экстренно прилетела главный санитарный врач страны. Город полторы суток жил в неведении, чиновники называли болезнь «особо опасной инфекцией», боясь произнести само слово, и ни один из них до сих пор не ответил на единственный вопрос, который волнует людей больше всего. На чьи деньги всё это разгребается и кто за это ответит.
Болезнь боялись назвать по имени
Губернатор Кобзев дважды выходил к людям с формулировкой «особо опасная инфекция» – и оба раза без конкретики. Диагноз «легочная чума» назвал не он и не областной Роспотребнадзор, а глава соседней Бурятии, которому пришлось открещиваться от версии с заражением на его территории. Абсурдная ситуация, так как жители Иркутской области узнают суть происходящего от чиновника другого региона.
Закон, между прочим, обязывает власть говорить прямо. Полномочия субъекта включают своевременное информирование населения о возникновении или угрозе возникновения инфекционных заболеваний ст. 6 Закона № 52-ФЗ. Федерация за собой резервирует то же самое – своевременное и полное информирование граждан о санитарно-эпидемиологической обстановке ст. 5 Закона № 52-ФЗ. Требование не декоративное: от того, назовут ли инфекцию «чумой» в первый час или «особо опасной» на вторые сутки, зависит, пойдёт ли человек с температурой к врачу сразу или решит пересидеть дома. А легочная форма чумы – штука безжалостная, ибо инкубация от нескольких часов до двух-трёх дней, дальше температура под сорок и стремительная дыхательная недостаточность 🙁
Карантин ввели – а дальше что?
Сама процедура сработала. Ограничительные мероприятия вводятся на основании предложений главных санитарных врачей решением органа власти, и в организациях их может вводить сам санврач своим мотивированным постановлением ст. 31 Закона № 52-ФЗ · ст. 51 Закона № 52-ФЗ. Шелеховскую больницу закрыли, отделения остановили приём и выписку, лабораторию – тоже, провели дезинфекцию. Всё по букве вродь, но только буква эта описывает экстренный порядок на момент угрозы, а не стратегию на завтра.
И вот тут я не слышу ни одного внятного плана. Сколько будет длиться наблюдение за контактными? Что с их работой, зарплатой, детьми в школах? Что с жителями Шелехова, которые не попали в круг контактных, но дышат одним воздухом с закрытой больницей? Чиновники просят а-ля ориентироваться на официальную информацию – и тут же не дают её в объёме, достаточном для того, чтобы человек мог принять решение о собственной безопасности. Отменили субботник – и на этом публичная повестка закончилась. По-сути, я не вижу какого-то управления риском и контролем над ситуацией. Это больше похоже на какую то надежу “может пронесет”.
Кто платит за чуму
Теперь про деньги, потому что рано или поздно разговор упрётся именно в них. Ликвидация чрезвычайной ситуации регионального характера – расходное обязательство субъекта ст. 24 Закона № 68-ФЗ. То есть счет за койки, изоляторы, анализы, обеззараживание и прочее ляжет на бюджет Иркутской области. Резервы на такие случаи должны создаваться заблаговременно – и федеральным центром, и регионом, и муниципалитетами ст. 25 Закона № 68-ФЗ.
Вопрос, который никто не задаёт вслух: а эти резервы вообще в нужном объёме существуют? 🙂 Годами противочумная система жила по принципу – лишь бы не закрыли, ибо зарплаты в институтах символические, оборудование стареет, молодые сотрудники уходят туда, где платят. Женщина, которая умерла, работала в подразделении, где, по данным СМИ, числились всего два человека. Два человека на работу с возбудителем особо опасной инфекции. Я не вижу в этом случайности, ибо это результат десятилетий точечной экономии на том, что по определению не должно простаивать.
И вот я возвращаюсь к версии, которую осторожно озвучивают источники, а-ля заражение могло произойти не в бурятской степи от спящего суслика, а в самой лаборатории, при работе с культурой. Если подтвердится лабораторный сценарий, картина окончательно переворачивается. Тогда это не природный очаг, от которого никто не застрахован. Тогда это рукотворный сбой в системе биологической безопасности – и за ним тянется цепочка ответственности: от конкретного сотрудника до тех, кто годами не вкладывался в нормальные условия труда на объекте, где хранится смерть.
Чума в Иркутской области – первый такой случай за десять лет. То есть формально система срабатывает, если смотреть с высоты статистики, но статистика – плохой утешитель для 197 человек, которых сейчас держат под наблюдением, и для их семей.
Главная претензия к властям проста и неудобна: они реагируют, но не опережают. Они вводят карантин, но не объясняют. Они летят в регион первым бортом, но не говорят, на какие средства будет обеспечено всё, что за этим полётом последует, а между строк читается старое, как сама эпидемиология, правило: особо опасные инфекции не прощают тех, кто готовится к ним постфактум. И если из этой истории не извлекут вывод о том, что биобезопасность – это расходная статья, которую нельзя резать в угоду бюджету, то следующий разговор о чуме в России начнётся не с карантина, а с очередного некролога.
Есть мнение? Свяжитесь со мной по контактам, указанным в моем профиле на HARANT.RU.
