С 1 сентября Росфинмониторинг получил прямой доступ к переводам. Почему юрист смотрит на это с тревогой
С 1 сентября 2026 года вступил в силу Федеральный закон от 15.12.2025 № 461-ФЗ. Внешне – рутинная точечная поправка: меняются две статьи закона «О противодействии легализации» – статья 3 и статья 9. По сути – финансовая разведка получила новый, куда более удобный канал к данным о ваших платежах. И вот здесь начинается то, о чём принято говорить вполголоса, а стоило бы – вслух и по-юридически.
Что именно произошло
Раньше Росфинмониторинг, чтобы получить сведения о конкретной операции, шёл через банки: запрос в кредитную организацию, ответ, сроки, «веерные» рассылки по всем участникам цепочки. Теперь ведомство вправе на безвозмездной основе получать данные напрямую у АО «Национальная система платёжных карт» – организации, которая одновременно выполняет функции оператора единого платёжного QR-кода, операционного и платёжного клирингового центра СБП и инфраструктуры карт «Мир».
Закон ст. 9 Закона № 115-ФЗ формулирует это сдержанно: уполномоченный орган получает «имеющуюся у неё информацию, связанную с совершением операций» с использованием универсального платёжного кода, сервиса быстрых платежей и платёжных карт – через личный кабинет, через СМЭВ или «иным способом».
Звучит как бухгалтерская справка. Но вся суть проблемы спрятана в трёх словах – «объём и состав».
Три слова, которые решают всё
В законе нет ни перечня полей, ни критериев, ни порогов, ни перечня оснований. Всё это – «сроки и способы, объём и состав получаемой информации» – отдано на откуп соглашению между Росфинмониторингом и НСПК, которое лишь согласовывается с Банком России ст. 9 Закона № 115-ФЗ
Для юриста это красный флаг номер один. Правовая определённость – не эстетическая прихоть, а базовый принцип. Когда государство получает доступ к информации о финансовой жизни миллионов людей, границы этого доступа должны быть зафиксированы на уровне федерального закона, а не в межведомственном документе, который гражданин в глаза не видел и оспорить не может. Пока мы не знаем состав передаваемых сведений – а по состоянию на конец августа 2026 года он так и не был опубликован – мы не в состоянии оценить ни соразмерность, ни реальный масштаб вмешательства.
Запрет, который делает всё невидимым
Дальше – интереснее. Та же новая норма ст. 9 Закона № 115-ФЗ прямо запрещает НСПК разглашать сам факт передачи информации Росфинмониторингу.
То есть вы, скорее всего, никогда не узнаете, запрашивались ли данные по вашей операции, в каком объёме и когда. Это не режим конфиденциальности в привычном смысле. Это отсутствие обратной связи в системе, которая в остальном держится на презумпции добросовестности клиента и на его праве доказывать законность своих операций, когда банк вдруг что-то заподозрил.
Парадокс: гражданину, которого коснулась проверка, нужен диалог – объяснить, показать документы, восстановить контекст. А здесь диалог заменяется односторонним каналом, из которого информация уходит, но не возвращается.
Что стало с банковской тайной
Мы привыкли считать банковскую тайну чем-то незыблемым. И основания для этого были. В Гражданском кодексе принцип закреплён ст. 857 ГК РФ: банк гарантирует тайну счёта, вклада и операций, а государственным органам сведения выдаются «исключительно в случаях и порядке, которые предусмотрены законом». Закон о банковской деятельности ст. 26 Закона № 395-1-ФЗ выстраивает закрытый перечень тех, кому и на каких условиях выдаются справки.
Теперь посмотрите, как этот принцип обошли. Часть 3 статьи 9 закона № 115-ФЗ прямо объявляет: предоставление информации Росфинмониторингу «не является нарушением» банковской, налоговой, коммерческой тайны и законодательства о персональных данных ст. 9 Закона № 115-ФЗ.
Формально всё безупречно: есть закон, и он говорит, что нарушения нет. Но юридически это не балансировка интересов, а выключение защиты. Вместо того чтобы выстроить контролируемую процедуру – судебное решение, санкция, фиксация оснований – законодатель просто сказал: тайны здесь больше нет. А всё, что от неё осталось, упаковано в то самое закрытое соглашение.
Я не спорю с тем, что антиотмывочный контроль – законная и важная цель. Я спорю с методом.
Что говорят в защиту – и почему это правда, но не вся
Ради честности признаю: у поправки есть рациональное ядро. Банки сами просили об этом ещё в 2024 году – веерные запросы создавали нагрузку и тормозили проверки. Прямой канал в НСПК действительно сокращает этот обмен и ускоряет аналитику.
Не стоит и демонизировать: закон № 461-ФЗ не вводит ни новых налогов на переводы, ни лимитов, ни новых оснований для блокировок, ни автоматической передачи каждого платежа в режиме реального времени. Это правда, и говорить иначе – значит терять доверие.
Но именно в этом и подвох. Если бы норма была чисто технической и ничем не грозила, зачем понадобились запрет на разглашение факта передачи и передача объёма данных в закрытое соглашение? Техническая оптимизация не требует такой степени непрозрачности.
Что это значит на практике
Для добросовестного человека, который переводит деньги родственнику или платит по QR-коду, с 1 сентября формально ничего не меняется: новых кнопок, заявлений и уведомлений не появляется. Но изменилось другое – конфигурация контроля.
Раньше данные по вашим операциям были распределены по банкам и выдавались по запросу. Теперь у НСПК – единая точка, где сходятся почти все розничные безналичные переводы: «Мир», СБП, единый QR. И именно эта точка обязана отдавать сведения в финансовую разведку, не имея права кому-либо об этом сообщить.
Это классическая концентрация: удобно для регулятора, но с точки зрения сдержек и противовесов – одна точка доступа с меньшими гарантиями, чем у банка.
Я далёк от того, чтобы советовать «уходить в наличные» или отказываться от СБП – юридически это бессмысленно, потому что контроль по 115-ФЗ не привязан к одному способу перевода. Дело не в том, чтобы спрятать законную операцию. Дело в том, что при таком масштабе доступа общество вправе знать, как именно этот доступ устроен!
Поэтому главное, за чем я буду следить после 1 сентября, – не «увидят ли мой перевод», а опубликуют ли когда-нибудь параметры того самого соглашения: объём, состав, сроки, основания. Пока этих параметров нет в публичном поле, любой разговор о соразмерности – это гадание.
Закон, который делает доступ государства к личным финансам непрозрачным по определению, – плохой закон не потому, что он злой, а потому, что он непроверяемый. А непроверяемая власть, даже самая благонамеренная, рано или поздно начинает ошибаться – тихо и без права на возражение.
Есть вопросы? Обращайтесь по моим контактам, указанным в профиле HARANT.RU
