Васильков К.А.[1]
Итак, уважаемые коллеги!
Ваш покорный слуга, адвокат с изобильных предгорий Алтая, дерзнет переплавить холодную сталь юридического анализа в сверкающую, отточенную шпагу повествования, дабы поразить сердца судей конкурса имени великого Ф.Н. Плевако! Возьмем мы дело игуменьи Митрофании – историю, что смешала в котле своем святость рясы и злато червонное.
Представьте же себе, дорогой читатель, Москву времен Империи! Город, где купола церквей купаются в лучах солнца, словно злаченые щиты небесного воинства. И среди них – Владычне-Покровский монастырь, твердыня благочестия, куда стекаются страждущие, и где звон колоколов, казалось, отгоняет саму тень лукавого. Но сколь обманчивым бывает внешнее багополучие! Ибо за стенами сими, дышащими миром и ладаном, притаилась паучиха невиданной алчности – игуменья Митрофания, в миру баронесса Прасковья Григорьевна Розен, дочь грозного генерал-губернатора, особа, приближенная к самому трону. Она, как ядовитый паук в чаше с благовониями, сплела паутину обмана столь искусную, что дрожали перед ней купцы, эти атланты российского торжища, теряя сотни тысяч червонцев.
Вот на эту-то Голиафиаду обмана и поднял свой пращевой камень Давид – Федор Никифорович Плевако! Он был глашатаем гнева попранной справедливости, гражданским истцом от лица ограбленных вдовиц и купцов, чьи голоса были заглушены страхом перед положением служительницы религии! Его цель – не просто низвергнуть одну лицемерку, нет! Он вознамерился разбить щит святости, за коим укрылось чудовищное преступление, и возопить на весь свет: святость сана не спасет порок от кары небесной и земной!
Ах, какую же речь, друзья мои, произнес тогда Плевако! Это был не сухой доклад, а пожар красноречия, потрясший самые основы зала суда! Но обо всем по порядку.
Он начал неспешно, как опытный дуэлянт, изучающий противника: «Господа судьи и господа присяжные заседатели! Пришло время свести счеты игуменьи Митрофании по делам с Солодовниковым и Медынцевой, за которых я пришел ходатайствовать на суде. Пришло время решить: клевета врагов или темнота собственных поступков привели игуменью и весь этот штат на скамью подсудимых»[2].
Он, как мастер стратегии, представил на свет Божий документы – те самые проклятые векселя, письма, где мольбы о пощаде тонули в холодном цинизме требований. Каждая бумага в руках его превращалась в обличающий факел! Он рисовал картины столь яркие, что перед судьями вставали слепые вдовы, рыдающие над пустыми сундуками.
Оружие его – не только факты! Он фехтовал контрастами: «Путник, идущий мимо высоких стен Владычного монастыря, вверенного нравственному руководительству этой женщины, набожно крестится на золотые кресты храмов и думает, что идет мимо дома Божьего, а в этом доме утренний звон подымал настоятельницу и ее слуг не на молитву, а на темные дела!»[3].
Он блестяще применял метафоры, колкие, но неизменно точно отражающие суть: «Вместо храма – биржа, вместо молящегося люда – аферисты и скупщики поддельных документов, вместо молитвы – упражнение в составлении вексельных текстов, вместо подвигов добра – приготовление к ложным показаниям — вот что скрывалось за стенами!»[4].
И язык! Ах, этот язык! Смесь юридической терминологии («вексель по предъявлении», «актовая запись») с библейской грозой и простонародной силой («Что за бескорыстное служение злу!», «А в это время не дремлет и игуменья»). Он взывал не только к уму, но к стыду и гневучестных людей: «Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру было не видно дел, которые вы творите под покровом рясы и обители!»[5]
И грянул гром! Речь Плевако, эта грозовая туча обличительного гнева, пролилась очищающим ливнем правосудия! Суд, потрясенный до основания несокрушимостью документарного подкрепления речи и нравственным землетрясением, ей сопутствующим, вынес приговор: Виновна! Лишена сана! Сослана в сибирскую глухомань!
Казалось, Давид поверг Голиафа. Толпа ликовала, купцы вздыхали с облегчением, газеты трубили о победе закона над святотатственной ложью.
Но… (Ах, это вечное «но» в драме жизни!) Колесо Фортуны, ось коего смазана связями и протекциями, провернулось. «Высочайшее повеление» смягчило удар. Помилована. Напоминание горькое, как полынь: тени прошлого, связи высокие и ряса священная все же дают отсрочку от полного возмездия! И все же! Звон этого дела разнесся по России, пробуждая спящую совесть, заставляя трепетать иных «святых» торгашей. Плевако доказал: можно сразить чудовище, даже если оно прикрыто ризой священной!
И вот, господа-судьи конкурса, почему же эта история, пахнущая пылью архивов и воском свечным, до сих пор находит отклик в сердце адвоката XXI века из Алтайского края и его коллег? Почему она – их вдохновение? Ответ – в следующем.
Разве не видим мы и ныне, как одеяния должностных лиц и священнослужителей (будь мундир, ряса или мантия «слуги народа») порой становятся плащом-невидимкой для деяний, что смердят серой? Разве не пытаются «священные коррупционеры» – епископы с часами ценой на деревню, игуменьи наших дней в дорогих авто – укрыться за щитом «духовных скреп»? Урок Плевако – бей в цель, не боясь ослепительного блеска мишуры! Разделяй веру чистую – алтарь души человеческой – и институт, запятнанный алчностью! Плевако учит: требуй светского суда без скидок на «духовные заслуги»!
Доверие – соль земли Русской: когда рушится вера в слово пастыря, в честность чиновника, в справедливость закона – рушится и общество, превращаясь в толпу озлобленных одиночек. Сегодня, когда авторитет традиционных властных институтов колеблется (вспомните опросы!), его призыв к честности и прозрачности – не просто речь, а мольба об объединении!
Итак, чем же вооружил нас, рыцарей Фемиды из далекого Алтая и всей необъятной России, великий Плевако в сём деле? Вот его завет, выкованный в горниле того суда:
- Мастерство контраста – твой пароль! Найди пропасть между декларируемым(духовность, служение, патриотизм) и реальным (воровство, ложь, нажива). Покажи эту бездну судьям так ярко, как Плевако показал разрыв между крестом и фальшивым векселем! В деле о хищениях в благотворительности – противопоставь слезы потерпевших и сияние нового имущества «благодетеля».
- Основа победы – документ! Твои эмоции – порох. Но без пули – факта – он лишь дым!Цифры, бумаги, скриншоты, экспертизы – вот твои неопровержимые свидетели. Строй на них бастионы своей защиты или обвинения! Пусть твоя «притча» будет не просто красивой, адокументально подтвержденной, как хищения Митрофании!
- Говори языком гражданина, а не аскета! В многонациональной России, где вера – дело личное, а закон – общий, апеллируй к светской этике, гражданской совести, Конституции! Преступление под прикрытием авторитета вдвойне гнусно – оно убивает веру и в человека, и в идеал.
- Свяжи дело с судьбой Отечества! Плевако знал: задеть патриотизм – значит задеть струну живую. Он говорил: «… С вершины Синая сказано: «не лжесвидетельствуй», а вы посылаете вверивших вам свое спасение инокинь говорить неправду и губите их совесть и доброе имя. Оттуда же запрещено «всуе призывать имя Бога», а вы, призывая Его благословение на ваши подлоги и обманы, дерзаете обмануть правосудие и вместо себя свалить вину на неповинных. Нет, этого не удастся вам: правосудие молодо и сильно, и чутка совесть судей…»[6]. Сегодня по аналогии с данным высказыванием можно сказать, что чиновник (священник, судья), творящий беззаконие, предает не только доверие – он предает образ России, тот самый, что мы все хотим видеть сильным и праведным!
И вот, достопочтенные судьи и коллеги, я, адвокат с Алтая, где ветры носят песнь древних гор, иду на сей турнир красноречия не с пустыми руками. Орудие мое – заряженный «пистолет» дела Митрофании, где вместо пуль – неопровержимые аргументы, освященные гением Плевако! Я облачен в плащ тактики нравственного контраста, сотканный из нитей его мудрости! И за поясом у меня – кинжал документального разоблачения, отточенный его рукой!
Плевако победил не только красотой слога, но тем, что слова его становились голосом совести эпохи. Он показал, что истинное мужество адвоката – не только защитить слабого, но иобличить сильного, прикрывшегося ложным величием, будь то ряса, мундир или сокрытие в цитадели власти.
И пусть же мое выступление будет подобно удару шпаги – стремительным, точным, несущим в себе неистовый дух Плевако. Ибо побеждает не просто говорящий, а оратор, чье слово зажигает свет правды в кромешной тьме лжи! За Алтай, за Россию, за торжество Закона, что должен быть единственной святыней для всех!
[1] Адвокат, Алтайская краевая коллегия адвокатов (Адвокатская палата Алтайского края), член комиссии по защите прав адвокатов Адвокатской палаты Алтайского края, член молодежного совета при Уполномоченном по правам человека в Алтайском крае, председатель Союза правового просвещения Алтайского края.
[2] Плевако Ф.Н. Речь в защиту Солодовникова и Медынцевой (дело игуменьи Митрофании) // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина. № 1. 2014. С. 184.
[3] Там же. С. 189.
[4] Там же.
[5] Плевако Ф.Н. Речь в защиту Солодовникова и Медынцевой (дело игуменьи Митрофании) // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина. № 1. 2014. С. 189.
[6] Плевако Ф.Н. Речь в защиту Солодовникова и Медынцевой (дело игуменьи Митрофании) // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина. № 1. 2014. С. 196.
