Расторжение брака в судебном порядке
В соответствии с семейным законодательством Российской Федерации расторжение брака допускается в административном и в судебном порядке.
В административном:
- органами ЗАГС при наличии взаимного согласия супругов, не имеющих общих несовершеннолетних детей (ст. 19 СК РФ).
В судебном:
- во-первых, при отсутствии согласия одного из супругов, в том числе если один из супругов, несмотря на отсутствие у него возражений, уклоняется от расторжения брака в органе ЗАГС, и, во-вторых, при наличии у супругов общих несовершеннолетних детей ( ст. 21 СК РФ).
- Заявление о расторжении брака рассматривается судом в порядке искового производства.
- Мировые судьи рассматривают эти дела, если между супругами отсутствует спор о детях. Если такие споры имеют место – брак подлежит расторжению в районном суде (ст. 23 ГПК РФ).
Данная ситуация не вполне обычна, так как согласно классическому представлению о сущности искового производства и о его месте в системе иных видов гражданского судопроизводства исковое производство характеризуется обязательным наличием спора о праве. Данная категория довольно сложная и может наполняться различным содержанием в зависимости от целей ее использования в конкретной ситуации. Однако применительно к делам о расторжении брака законодатель прямо указывает, что при наличии общих несовершеннолетних детей брак расторгается в судебном порядке, повторим, “если между супругами отсутствует спор о детях”. И в том числе даже при наличии взаимного согласия супругов на расторжение брака.
Почему же действующее законодательство РФ, как и предшествовавшее ему законодательство советского периода (ст. 32, 33, 38, 39 КоБС РСФСР <3>), предписывает рассматривать эти дела в судебном порядке по правилам искового производства, несмотря на непрекращающуюся критику данного предписания?
- В период действия и КоБС РСФСР, и СК РФ ученые и практики обращают внимание на то, что расторжение брака при взаимном согласии супругов по своей природе не может относиться к делам искового производства, и многие из них предлагали и предлагают передать решение данного вопроса в компетенцию органов ЗАГС
Разделяя в целом данный подход к подведомственности дел о расторжении брака, нельзя не отметить, что как при его появлении в советском семейном законодательстве, так и в наши дни его сторонники преследовали очень значимую в социальном аспекте цель – осуществление судебного контроля за тем, не нарушаются ли в ситуации данного крайне острого семейного конфликта права наиболее слабо защищенных членов распадающейся семьи -несовершеннолетних детей.
В этих целях ст. 24 СК РФ обязывает суд разрешить по своей инициативе два вопроса, если расторгающие брак супруги-родители не достигли по ним соглашения или это соглашение нарушает интересы детей: определить, с кем из родителей будут проживать несовершеннолетние дети после развода; определить, с кого из родителей и в каких размерах взыскиваются алименты на их детей.
Возможно, в советский период, когда появилась анализируемая норма, при возложении данного контроля на суд у законодателя были достаточные основания полагать, что он справится с поставленной перед ним задачей. Пусть и несвойственной для судебного органа, но крайне значимой. Среди прочего наличие таких оснований давало гражданское процессуальное законодательство, предусматривавшее активную роль суда. В этот период суд был “…обязан, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных
обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон” (ст. 14 ГПК РСФСР
В наши дни ситуация принципиально изменилась. Действующее процессуальное законодательство не дает мировым судьям возможности эффективно справляться с указанной задачей. Суд больше не может самостоятельно собирать доказательства по гражданским делам. Мировой судья, рассматривающий дела о расторжении брака, в ходе их рассмотрения вынужден на слово верить истцу, написавшему в исковом заявлении, составленном по стандартному образцу, что “…соглашение о проживании, воспитании, содержании ребенка между сторонами достигнуто”. Иными сведениями он зачастую просто не располагает. Другого способа провести “тест на спорность” вопросов о месте жительства и порядке содержания несовершеннолетних детей и убедиться в соблюдении их прав у мирового судьи нет.
Особенно – в случае неявки ответчика по вызову суда и (или) заявления им ходатайства о рассмотрении дела в его отсутствие. Поручить органам опеки и попечительства удостовериться в достижении супругами соглашений о детях мировой судья тоже не может, так как согласно ст. 78 СК РФ он привлекает данный орган в целях проведения обследования условий жизни ребенка и лица (лиц), претендующего на его воспитание, и представления суду акта обследования и основанного на нем заключения лишь при рассмотрении судом споров (курсив наш. – О.Ш.), связанных с воспитанием детей.
В такой ситуации мировому судье при определении того, не нарушаются ли права несовершеннолетних детей в бракоразводном процессе, остается полагаться преимущественно лишь на свою интуицию и житейский опыт. И это при том, что мировой судья чрезмерно загружен рассмотрением огромного количества отнесенных к его компетенции уголовных дел и дел, связанных с привлечением к административной ответственности, которые по своей специфике существенно отличаются от семейно-правовых конфликтов.
Изложенное приводит к довольно неутешительному выводу о том, что мировые судьи сегодня поставлены в такие условия, что эффективно справиться с задачей по защите прав несовершеннолетних детей при расторжении брака их родителями они не способны. Обращение к статистическим данным разных лет свидетельствует о том, что в их плотном графике среди сотен уголовных и административных дел на расторжение брака отведено приблизительно 5 минут.
Возможно, судебный порядок расторжения брака может способствовать решению другой задачи – примирению супругов и сохранению семьи, в чем заинтересовано современное общество и государство? К сожалению, тоже нет. Во-первых, по тем же причинам, связанным с огромной нагрузкой.
И, во-вторых, по причине того, что среди процессуальных средств, которыми располагают мировые судьи, равно как и районные суды, есть лишь их право отложить разбирательство дела, назначив супругам срок для примирения в пределах трех месяцев при отсутствии согласия одного из супругов на расторжение брака. Если по истечении данного срока супруги или один из них настаивают на расторжении брака, суд обязан вынести решение о его расторжении (ст. 22 СК РФ). Нужны ли для совершения данных действий высшее юридическое образование, значительный стаж работы по юридической специальности, успешная сдача сложнейшего квалификационного экзамена? Вряд ли.
С этим вполне может справиться даже начинающий свою профессиональную деятельность сотрудник органа ЗАГС. Изложенные соображения являются дополнительными и более практическими аргументами в поддержку теоретически обоснованных выводов многих ученых о том, что при наличии взаимного согласия супругов на расторжение брака, т.е. в отсутствие спора о праве, относить
рассмотрение данных дел к судебной подведомственности неверно. Даже если у расторгающих брак супругов есть общие несовершеннолетние дети.
Кроме того, приведенные аргументы – это попытка автора настоящей публикации подчеркнуть, что проблема гораздо серьезнее, чем просто то, что мировые судьи, на которых возложена обязанность по рассмотрению и разрешению дел о расторжении брака в отсутствие споров о детях, занимаются не своим делом. Проблема в том, что они не занимаются при их рассмотрении и разрешении тем важным делом, ради которого на них возложена эта обязанность, – не контролируют соблюдение прав несовершеннолетних детей, так как объективно не имеют на это ни времени, ни процессуальных средств, ни специальной
подготовки.
Как отмечает Верховный Суд РФ, “в случае принятия решения о расторжении брака супругов, имеющих общих несовершеннолетних детей, суд, исходя из п. 2 ст. 24 СК РФ, принимает меры к защите интересов несовершеннолетних детей и разъясняет сторонам, что отдельно проживающий родитель имеет право и обязан принимать участие в воспитании ребенка, а родитель, с которым проживает несовершеннолетний, не вправе препятствовать этому” <8>. И действительно, все, что суд может реально сделать для защиты прав несовершеннолетних в этой ситуации, – разъяснить их родителям права и обязанности, а приведенные нормы ст. 24 СК РФ, как отмечается, не служат гарантией непременной защиты прав ребенка.
А это, в свою очередь, свидетельствует о целесообразности разработки иного, более действенного механизма контроля со стороны государства за соблюдением родителями прав несовершеннолетних детей при расторжении брака.
- В первую очередь, если сохранять судебный или иной государственный контроль за законностью решения супругами вопросов, связанных с проживанием и содержанием их общих несовершеннолетних детей, как представляется, следует конкретизировать форму и содержание соглашения по данным вопросам.
- Например, с учетом состояния действующего законодательства это может быть нотариально удостоверенное соглашение об уплате алиментов.При этом заключение такого соглашения вряд ли требуется всем супружеским парам, расстающимся по взаимному согласию, так как подавляющее большинство родителей заботятся о благополучии своих детей добровольно и дополнительное принуждение в виде исполнительного документа, каковым является нотариально удостоверенное соглашение об уплате алиментов, им не нужно.
- Более простым, но не менее убедительным способом установления того, что между расторгающими брак супругами действительно отсутствуют споры о детях, могло бы стать заполнение подписанной обоими супругами формы с ответами на вопросы о том, с кем и где будут проживать несовершеннолетние дети после развода, есть ли соглашение о порядке предоставления им содержания отдельно проживающим родителем. Желательно – с приложением доказательств, подтверждающих право пользования жилым помещением, где будет проживать ребенок.
Отсутствие же соглашения (заявления) вполне определенной формы и содержания позволит сделать довольно достоверный вывод о том, что супруги не в состоянии самостоятельно договориться по требуемым вопросам, и в этой ситуации действительно необходимо вмешательство государства в лице органов опеки и попечительства и (или) суда в зависимости от степени разногласий между родителями, а также от их отношения к своей обязанности по содержанию и воспитанию детей.
Важно при этом заметить, что речь о предварительном контроле (до расторжения брака) за решением этих вопросов может идти лишь в тех случаях, когда у супругов есть согласие на расторжение брака. Если такого согласия нет и один из них настаивает на сохранении брака, а другой – на его расторжении, то и договоренности о детях в таких ситуациях практически полностью исключены.
А это, в свою очередь, означает, что самостоятельное решение родителями вопросов о детях, вероятнее всего, возможно уже только после принятия судом решения о расторжении брака. И, как верно отмечается, на этапе расторжения брака
- Например, осуществить такой контроль возможно посредством возложения на родителей обязанности представлять в течение месяца с момента расторжения брака соглашение о проживании и содержании детей в органы опеки и попечительства. Его непредставление или несообщение о причинах непредставления могло бы стать основанием для проверки со стороны органов опеки и попечительства. Результатом проверки в идеале может стать полная утрата интереса со стороны этих органов к данной семье по причине того, что вопросы проживания и содержания ребенка фактически решены. Либо же орган опеки может прийти к выводу о необходимости дальнейшего контроля и принятии одной из многих доступных ему мер, направленных на защиту интересов ребенка, – от профилактических бесед с родителями до обращения в суд с иском о взыскании алиментов, об ограничении или даже о лишении родительских прав.
Предложенный механизм контроля за соблюдением прав несовершеннолетних детей при расторжении брака их родителей представляется более действенным по сравнению с существующим на сегодняшний день. Он позволит судам и органам опеки и попечительства выявлять наличие нерешенных вопросов, связанных с местом жительства детей и их содержанием, на основании более четких критериев и использовать более индивидуальный подход для защиты их прав.
