Аннотация: В статье рассматривается актуальная проблема гражданского оборота, связанная с использованием стандартных формулировок в нотариально удостоверенных согласиях супругов при совершении сделок. На примере конкретной казусной ситуации анализируются риски злоупотребления правом, когда формальное выражение воли («за цену и на условиях по усмотрению супруга») используется для прикрытия реальных условий сделки, в корне отличающихся от тех, на которые соглашалась вторая сторона. Автор, опираясь на позиции высших судов и нормы Гражданского кодекса РФ, доказывает необходимость оценки действительности волеизъявления исходя из фактических обстоятельств дела, а не только из формального содержания документа.
Ключевые слова: добросовестность, сделка, согласие супруга, договор присоединения, обман, исковая давность, злоупотребление правом, преюдициальность, реституция.
Постановка проблемы
Современный гражданский оборот характеризуется стремлением к унификации и стандартизации документов. Это в полной мере касается и нотариальной практики, где широко используются типовые формы согласий супругов на совершение сделок с общим имуществом. Одной из таких распространенных формулировок является условие о совершении сделки «за цену и на условиях по усмотрению супруга».
С одной стороны, такая формулировка призвана упростить и ускорить процесс одобрения сделки, избавляя супруга от необходимости вникать в постоянно меняющиеся детали переговоров. С другой стороны, она создает правовой вакуум, в котором может произойти злоупотребление доверием. Проблема возникает в ситуации, когда данная стандартная формула используется не для упрощения процедуры, а как инструмент для введения супруга в заблуждение и прикрытия действительных, существенно иных условий сделки.
Типичной является следующая ситуация: один из супругов представляет другому для подписания нотариальное согласие, ссылаясь на необходимость совершения незначительной по цене сделки (например, купли-продажи доли в уставном капитале ООО за несколько тысяч рублей). В действительности же заключается прикрываемая сделка на сумму, в десятки тысяч раз превышающую заявленную (сотни миллионов рублей). Добросовестный супруг, не обладающий специальными юридическими знаниями, подписывает документ, полагая, что это простая формальность, и не имея объективной возможности изменить его текст.
Впоследствии, когда реальные условия сделки вскрываются (часто — в рамках дела о банкротстве одного из супругов), перед добросовестным участником встает сложнейшая правовая задача: оспорить такие действия и восстановить нарушенное право. При этом он сталкивается с рядом процессуальных и материально-правовых преград:
-
Довод о «бездумности» выдачи согласия. Контрагенты и финансовые управляющие часто утверждают, что истец действовал неосмотрительно, не интересовался судьбой средств и потому не может считаться добросовестным участником.
-
Формальная трактовка волеизъявления. Суды первой инстанции иногда ограничиваются буквальным толкованием документа, игнорируя фактически сформированную волю сторон, которая была направлена на совершение принципиально иной сделки.
-
Проблема исчисления срока исковой давности. Ключевым становится вопрос о моменте, с которого добросовестный супруг должен был узнать о нарушении своего права, особенно если информация была скрыта другим супругом и стала известна лишь из судебного акта по другому делу.
Пути решения проблемы
Разрешение обозначенной коллизии требует комплексного подхода, основанного на системном толковании норм Гражданского кодекса РФ и принципов добросовестности.
1. Квалификация согласия как договора присоединения и оценка действительности волеизъявления по фактическим обстоятельствам.
Стандартную форму согласия, предоставленную нотариусом для подписания без возможности изменения, правомерно квалифицировать как договор присоединения (п. 1 ст. 428 ГК РФ). Согласно п. 2 ст. 428 ГК РФ, присоединившаяся сторона вправе потребовать расторжения или изменения договора, если он хотя и не противоречит закону, но лишает эту сторону прав, обычно предоставляемых по договорам такого вида. В рассматриваемом контексте добросовестный супруг был лишен права понимать существенные условия сделки, что позволяет ставить вопрос о недействительности его волеизъявления, совершенного под влиянием обмана (ст. 179 ГК РФ) или существенного заблуждения (ст. 178 ГК РФ).
Суды должны исходить не из формальной формулировки, а из того, как воля сторон формировалась и выражалась в действительности. Сложившаяся правоприменительная практика высших судов поддерживает данный подход. Так, Восьмой кассационный суд общей юрисдикции в Определении от 30.01.2024 № 88-1569/2024 указал, что при оценке действительности волеизъявления решающее значение имеют фактические обстоятельства заключения сделки. Использование формальной формулировки для оправдания сокрытия реальной цены является злоупотреблением правом (п. 3 ст. 1 ГК РФ).
2. Определение момента начала течения срока исковой давности.
Момент, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении права, является установлением юридического факта. Если одна сторона умышленно скрывала от другой существенные условия сделки, создавая ложное представление о ее содержании, то течение срока исковой давности не может начинаться до тех пор, пока сохраняется заблуждение.
Обнаружение информации о нарушении права из судебного акта, вынесенного по делу, в котором добросовестный супруг не участвовал, является правомерным основанием для начала течения срока исковой давности именно с этого момента. В этом случае суд должен исследовать, когда истец реально получил возможность ознакомиться с таким судебным актом, а не руководствоваться абстрактным «должен был знать».
3. Использование преюдициальной силы судебных актов.
Установленные вступившим в законную силу судебным актом арбитражного суда обстоятельства (например, факт заключения прикрываемой сделки и наличие обмана) имеют преюдициальное значение для суда общей юрисдикции, рассматривающего иск добросовестного супруга (ст. 61 ГПК РФ). Это позволяет избежать повторного доказывания одних и тех же фактов и сосредоточиться на правовой оценке действий добросовестной стороны и применении последствий недействительности сделки.
4. Разграничение личных требований и требований кредиторов в банкротстве.
Требование о применении последствий недействительности ничтожной сделки в форме реституции, предъявленное к контрагенту по сделке (продавцу доли), является личным требованием добросовестного супруга. Оно направлено на восстановление его имущественного положения, существовавшего до незаконного отчуждения средств, и не является попыткой получить преимущество перед кредиторами в деле о банкротстве, так как обращено не к должнику, а к третьему лицу.
Заключение
Проблема защиты прав добросовестного супруга, введенного в заблуждение при выдаче согласия на сделку, требует от правоприменителя гибкого и содержательного подхода. Суд не должен становиться заложником формальных формулировок, используемых для прикрытия злоупотреблений. Оценка добросовестности участников, исследование фактических обстоятельств формирования воли и правильное определение момента нарушения права – вот те инструменты, которые позволяют обеспечить справедливость и восстановить нарушенные права, не подрывая при этом стабильность гражданского оборота, а, напротив, очищая его от недобросовестных практик.
