В декабре 2025 года Государственная Дума приняла в третьем чтении масштабный пакет поправок, который на первый взгляд выглядит техническим, но по сути меняет архитектуру ответственности бизнеса в сфере защиты прав потребителей. Речь идет не просто о корректировке отдельных санкций, а о попытке законодателя переосмыслить саму логику потребительских штрафов и неустоек, сложившуюся за последние десятилетия.
С 1 февраля 2026 года вступают в силу изменения в Закон РФ О защите прав потребителей, которые прямо ориентированы на снижение чрезмерной фискальной нагрузки на продавцов, изготовителей и импортеров — прежде всего в ситуациях, когда нарушение формально есть, но его причины лежат вне разумного контроля бизнеса.
Для профессионального сообщества — юристов, корпоративных комплаенс-служб, судей, адвокатов и представителей торговых сетей — эти изменения заслуживают отдельного и внимательного анализа.
Штраф за отказ в добровольном удовлетворении требований: больше не автомат
До настоящего времени штраф в размере 50 % от присужденной судом суммы, предусмотренный пунктом 6 статьи 13 Закона о защите прав потребителей, фактически имел квазикарательный характер. Его взыскание во многих случаях воспринималось судами как почти обязательное последствие любого удовлетворенного иска потребителя — независимо от причин конфликта и поведения сторон.
Поправки ломают этот подход.
С февраля 2026 года штраф не подлежит взысканию, если будет установлено одно из следующих обстоятельств:
- отказ или просрочка исполнения требований произошли по вине самого потребителя;
- потребитель уклонялся от совершения действий, прямо предусмотренных законом (например, не предоставлял товар для проверки качества или ремонта);
- продавец, изготовитель или импортер объективно лишился возможности добровольно удовлетворить требование именно из-за поведения потребителя.
Фактически законодатель впервые прямо закрепляет идею распределения ответственности за досудебный конфликт. Потребитель перестает быть априори безусловно правой стороной, а его процессуальное и фактическое поведение получает юридическое значение.
Контрагент подвел — штрафа не будет, но не всегда
Отдельного внимания заслуживает новая конструкция, связанная с нарушениями со стороны контрагентов продавца или изготовителя.
Штраф не взыскивается, если обязательства перед потребителем не были исполнены или были исполнены с просрочкой вследствие нарушения поставщиком своих обязанностей — при условии, что:
- выбранный контрагент не был заведомо ненадежным;
- продавец или изготовитель действовал добросовестно и разумно при его выборе.
Это принципиально важное уточнение. Законодатель не освобождает бизнес от ответственности «автоматически», а вводит знакомый гражданскому праву фильтр добросовестности. Иными словами, формируется новая зона судебного усмотрения, где ключевым станет анализ договорной работы, процедур комплаенса и оценки рисков при выборе поставщиков.
Для бизнеса это означает простую, но жесткую формулу:
штраф можно не платить, если ты можешь доказать, что управлял рисками профессионально.
Медиация как реальная альтернатива суду, а не формальность
Еще один важный сигнал рынку — прямое стимулирование внесудебного урегулирования споров.
Если до обращения в суд между потребителем и продавцом было заключено медиативное соглашение, штраф за отказ в добровольном удовлетворении требований не взыскивается. Исключение сделано лишь для случаев, когда соглашение не исполнено по вине бизнеса.
Это положение может стать поворотным моментом для практики медиации в потребительских спорах, которая до сих пор развивалась в России крайне фрагментарно. Фактически законодатель впервые придает медиации ощутимую процессуальную ценность, превращая ее из рекомендательной процедуры в инструмент управления финансовыми рисками.
Уступка штрафов и неустоек: рынок потребительской цессии под запретом
Одно из самых дискуссионных нововведений — запрет уступки права требования штрафа и неустойки лицам, не являющимся потребителями, до вступления в законную силу судебного решения.
Такая уступка признается ничтожной, если иное прямо не предусмотрено законом.
Эта норма направлена против практики, которая в последние годы активно развивалась на рынке: скупка потребительских требований профессиональными взыскателями с последующим массовым судопроизводством. Законодатель фактически пресекает превращение потребительской защиты в самостоятельный бизнес.
С точки зрения системного толкования это шаг в сторону восстановления первоначального смысла потребительских санкций — как средства компенсации и превенции, а не источника извлечения прибыли третьими лицами.
Неустойка за просрочку: предел установлен
Не менее значимым стало ограничение размера неустойки по требованиям потребителя.
По общему правилу сумма неустойки теперь не может превышать цену товара, уплаченную по договору купли-продажи. Одновременно прямо закреплено право суда снижать неустойку при ее явной несоразмерности последствиям нарушения.
На практике это означает институционализацию подхода, который ранее применялся судами фрагментарно и зачастую с оглядкой на общие положения гражданского законодательства. Теперь соответствующий механизм прямо встроен в текст Закона о защите прав потребителей.
Технически сложные товары: уточнение расчета убытков
Для споров о возврате технически сложных товаров ненадлежащего качества вводится более детализированная формула расчета компенсации.
Потребитель вправе требовать разницу между договорной ценой и ценой аналогичного товара с теми же характеристиками, степенью износа и годом выпуска на момент удовлетворения требования или вынесения судебного решения.
При этом сделано важное исключение: если при продаже имело место умышленное введение потребителя в заблуждение, применяется прежний, более жесткий режим ответственности.
2026 год как «переходный»: расширенные полномочия Правительства
Отдельного внимания заслуживает норма, предоставляющая Правительству Российской Федерации право в 2026 году устанавливать особенности применения неустоек и штрафов в отношении отдельных категорий товаров.
Это решение отражает стремление законодателя сохранить гибкость регулирования в условиях нестабильных цепочек поставок и ограничений, затрагивающих отдельные отрасли. Для правоприменителя это означает необходимость внимательно следить за подзаконным регулированием — именно оно во многом определит практическую реализацию новых правил.
Российская модель на фоне европейской практики: ЕС, Германия, Франция
Вопреки распространенному тезису о «про-бизнесовом» характере принятых поправок, российский законодатель в действительности движется в русле общеевропейской тенденции — отказа от автоматических штрафных механизмов в пользу гибкой, контекстной оценки поведения сторон.
Европейский союз: приоритет соразмерности и фактического ущерба
Право Европейского союза традиционно исходит из принципа пропорциональности ответственности. Директивы ЕС в сфере защиты прав потребителей фокусируются прежде всего на восстановлении нарушенного права и компенсации реального вреда, а не на штрафном обогащении пострадавшей стороны.
Финансовые санкции в пользу потребителя как самостоятельный элемент частноправовой ответственности применяются ограниченно. Основной массив штрафов и пеней в ЕС носит публично-правовой характер и взыскивается в пользу государства, а не конкретного потребителя. Это принципиально отличает европейскую модель от российской, где штраф по своей природе долгое время был гибридом частной и публичной ответственности.
Германия: отсутствие «потребительского штрафа» как такового
Германское гражданское право не знает аналога российского штрафа за отказ добровольно удовлетворить требования потребителя. Ответственность продавца строится вокруг:
- возмещения убытков;
- возврата уплаченной суммы;
- процентов за пользование чужими денежными средствами;
- компенсации расходов потребителя.
Штрафные элементы выведены за пределы частного спора и реализуются через административные и регуляторные механизмы. В результате потребительский спор в Германии — это прежде всего вопрос восстановления баланса, а не инструмент давления на бизнес.
Франция: жесткость контроля без частных штрафов
Французская модель сочетает высокие стандарты защиты потребителей с четким институциональным разграничением частной и публичной ответственности. Существенные санкции за системные нарушения налагаются регулятором и судами в публичных интересах, тогда как индивидуальный потребитель в основном вправе рассчитывать на возврат средств, компенсацию и проценты.
Именно эта логика — жесткий публичный контроль при умеренной частной ответственности — прослеживается и в новых российских поправках, хотя и с учетом национальной специфики.
Правоприменительные последствия: что изменится на практике
Принятые изменения неизбежно трансформируют судебную и досудебную практику.
Для бизнеса
Для продавцов, изготовителей и импортеров поправки означают не столько послабление, сколько смену фокуса рисков:
- возрастает значение доказательств добросовестности при выборе контрагентов;
- усиливается роль внутренней документации, регламентов и логистических цепочек;
- медиация из факультативного инструмента превращается в реальный способ минимизации санкций;
- снижается привлекательность стратегии затягивания спора, поскольку предел неустойки теперь нормативно очерчен.
Компании, выстроившие системную претензионную работу и прозрачные процедуры взаимодействия с потребителями, получают конкурентное преимущество в судебных спорах.
Для потребителей
Положение потребителя становится более дифференцированным. Сохраняя базовый уровень защиты, закон одновременно требует от него активного и добросовестного поведения:
- уклонение от передачи товара или взаимодействия с продавцом утрачивает процессуальную нейтральность;
- возможность извлечения дохода из штрафов и неустоек существенно ограничивается;
- возрастает значение досудебного диалога и фиксации фактических обстоятельств спора.
Иными словами, потребительская защита сохраняется, но утрачивает характер безусловного инструмента давления.
Вместо вывода: смена философии ответственности
Принятые поправки нельзя рассматривать как одностороннее «ослабление» защиты прав потребителей. Скорее, это попытка вернуть баланс интересов, утратившийся в условиях формализованного и зачастую автоматического взыскания санкций.
С 2026 года ключевыми категориями становятся добросовестность, разумность и причинно-следственная связь. Для бизнеса это означает рост требований к внутренним процедурам и доказательной базе. Для судов — расширение пространства усмотрения. Для потребителей — необходимость более ответственного участия в досудебном урегулировании спора.
