Приветствую, дорогой Читатель! На связи правовед Сергей.
Сегодня вещаю следующее 🙂
В Госдуму внесли законопроект, который предлагает признавать экстремистскими любые деструктивные идеологии, учения, культы и движения, направленные против традиционных российских духовно-нравственных ценностей и традиционных религий. Заголовки сразу закричали про феминизм, и, надо признать, не без повода, ибо под такую формулу при желании подводится что угодно, от радикального феминизма до невнятного духовного гуру из инетика. Но как юрист скажу прямо, что проблема от части не только в феминизме. Проблема в том, что сама конструкция законопроекта вступает в открытый конфликт с текстом Конституции, и за это его, скорее всего, придётся выхолащивать до неузнаваемости ещё на стадии первого чтения.
Конституция против, и это не фигура речи
Начнём с того, что в России признаётся идеологическое многообразие, и никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной Статья 13. Это не красивая декларация, а один из ФУНДАМЕНТОВ конституционного строя, записанный в первой главе – той самой, которую нельзя поправить обычным федеральным законом (по идее 🙂 ). Теперь глянем, что предлагает законопроект. По сути, он вводит эталон а-ля “правильного” мировоззрения – традиционные ценности – и объявляет всё, что этому эталону противоречит, экстремизмом. Что это, если не скрытое установление обязательной идеологии, причём сделанное не конституционным путём, а подзаконно-терминологическим трюком? Формально никто не пишет «государственная идеология – традиционные ценности». Фактически именно это и происходит.
Второе. Каждому гарантируется свобода мысли и слова, и Конституция сама очерчивает, где эта свобода заканчивается: запрещается пропаганда, возбуждающая социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть, и пропаганда превосходства по этим признакам Статья 29. Заметьте – это про конкретные действия, про рознь и ненависть, не про несоответствие ценностям. Законопроект же смещает точку отсчёта, ибо наказывать предлагается не за деяние, а за саму принадлежность к “не той” идеологии 🙂 .
Экстремизм – это действия, а не мнения
Тут стоит напомнить, как устроен действующий закон об экстремизме. Он даёт закрытый, хоть и раздутый перечень того, что считается экстремистской деятельностью: насильственное изменение конституционного строя, возбуждение розни, пропаганда превосходства, воспрепятствование законной деятельности с насилием и так далее ст. 1 Закона № 114-ФЗ. Общий знаменатель у всего этого перечня один – реальные или публично призываемые противоправные действия, посягающие на конкретных людей или на государство. Мнение, идея, мировоззрение, сколь бы несимпатичными они ни были, сами по себе в этот перечень не входят.
Законопроект ломает эту логику. Он делает экстремизмом не поведение, а убеждение. А деструктивность идеологии предлагается определять по её соотношению с “традиционными ценностями” – понятием, у которого в действующем праве нет ни чёткого легального определения, ни критериев проверки. Что такое “традиционные российские духовно-нравственные ценности”? Семья, патриотизм, милосердие – все согласны. Но на уровне правоприменения всё упирается в вопрос, кто и по какой методике решает, что конкретное учение эти ценности разрушает? Ответа в законопроекте нет, и быть не может.
Верховный Суд не раз подчёркивал, что ограничение прав и свобод граждан и их объединений должно быть основано на федеральном законе, преследовать социально значимую цель и быть соразмерным этой цели п. 1, Постановление Пленума ВС РФ № 64, 27.12.2016. А раз закон не устанавливает чёткого перечня грубых нарушений, оценка каждый раз остаётся за судом п. 26, Постановление Пленума ВС РФ № 64, 27.12.2016. То есть мы получаем конструкцию, где суд призван оценивать не конкретное нарушение, а деструктивность мировоззрения по размытому критерию. Это не правовая определённость, а её полная противоположность.
Теперь про феминизм, раз уж все о нём так сильно заговорили
Тут я позволю себе занять позицию, которая не понравится обеим сторонам. Радикальный феминизм – в той его версии, где вместо равных прав требуют привилегий и демонизируют мужчин как класс, – действительно местами ведёт себя как деструктивная идеология. Это не откровение, это наблюдаемый факт, и я не собираюсь делать вид, что феминизм – это всегда про доброе и светлое. Но именно поэтому запрет деструктивных идеологий – худший из возможных инструментов.
Потому что грань между “равные права” и “деструктивная идеология” проводит не закон, а человек, который этот закон читает. А Конституция тем временем говорит: мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации Статья 19. То есть борьба за равноправие – это не антитрадиционная повестка, это прямой текст основного закона. Если законопроект пройдёт в сыром виде, под удар встанет не только крикливая радикалка с митинга, но и вполне умеренная юристка, которая пишет статью о равной оплате труда, – если конкретному проверяющему её позиция покажется направленной против традиционных ценностей.
В этом и есть ядро проблемы, ибо чем шире оценочное понятие, тем больше власти оно даёт не закону, а конкретному чиновнику и конкретному судье. Сегодня деструктивным назовут радикальный феминизм – и многие, не скрою, вздохнут с облегчением. Завтра по той же формуле признают экстремистским что-то, что вам лично дорого. Инструмент, который рубит без разбора, не различает хороший запрет и плохой запрет – он просто рубит.
Если законопроект и примут, то не в нынешнем виде – иначе его ждёт неминуемая и, по-моему, справедливая пробуксовка на конституционных основаниях. В правовом государстве с идеологическим многообразием нельзя запретить всё, что противоречит ценностям, не запретив при этом саму свободу мысли. А именно её и закрепляет Статья 29.
Проблема, с которой авторы вроде бы борются, реальна, так как деструктивные секты и движения существуют, и с ними действительно надо что-то делать. Но для этого уже есть рабочие механизмы – признание конкретной организации экстремистской за конкретные противоправные действия через суд. Расширять этот механизм до запрета идеологий – значит менять не инструмент борьбы, а саму природу закона, превращая его из наказания за деяние в наказание за образ мыслей. А это, если честно, уже не про традиционные ценности. Это про отказ от одной из главных ценностей, на которых стоит сам правопорядок.
“Свобода объявлять свои мысли составляет существенное право гражданина”.
– Франсуа Вольтер.
Есть вопросы? Пиши по моим контактам, указанным в профиле юриста на HARANT.RU.
