Статья посвящена пробелу гражданского процессуального регулирования: ГПК РФ не устанавливает пределов, в которых сторона вправе изменять свою позицию об обстоятельствах дела при переходе из инстанции в инстанцию. Обязанность добросовестно пользоваться процессуальными правами (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ) лишена собственного процессуального последствия. Ограничители, действующие на поздних стадиях процесса (абз. 2 ч. 1 ст. 327.1, ч. 3 ст. 390 ГПК РФ, разъяснения постановлений Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16 и № 17), обращены к новым доказательствам и новым фактическим утверждениям, но не к новому прочтению доказательств, уже имеющихся в деле. Требование мотивировать оценку каждого доказательства (ч. 4 ст. 67, ч. 4 ст. 198 ГПК РФ) адресовано суду. В результате сторона, промолчавшая о доказательстве в суде первой инстанции, получает возможность впоследствии упрекать суд в его молчании. Автор показывает, что в трудовых спорах этот зазор особенно опасен, поскольку доступ сторон к доказательствам неравен, а бремя опровержения презумпции трудовых отношений лежит на работодателе. Предлагаются двухступенчатый тест проверки довода о «неоценённом доказательстве», изменения ГПК РФ (процессуальная преклюзия противоречащих объяснений, презумпция признания неоспоренных обстоятельств) и проект разъяснения для Пленума Верховного Суда РФ.
Введение
Реформа гражданского судопроизводства, осуществлённая Федеральным законом от 28.11.2018 № 451-ФЗ и вступившая в силу 1 октября 2019 г., изменила не только архитектуру судебной системы, но и тактику сторон. Создание кассационных судов общей юрисдикции и переход к так называемой «сплошной» кассации, при которой жалоба рассматривается в судебном заседании без предварительного отбора судьёй, сделали третью судебную инстанцию практически гарантированной. Тем самым возросло значение доводов, впервые заявляемых на поздних стадиях процесса. Сторона, проигравшая в суде первой инстанции, получила две последовательные возможности переосмыслить свою позицию, причём каждая из них обеспечена реальным, а не номинальным рассмотрением жалобы.
Возможность пересмотра является безусловной ценностью, однако процессуальный закон не дал ответа на вопрос, насколько свободно сторона может переосмысливать при пересмотре не правовую аргументацию, а собственные утверждения о фактах. Рассматриваемое явление удобно описать на типичной для трудовых споров модели, не связанной с каким-либо конкретным делом. Работник обращается в суд с иском о признании отношений трудовыми и о взыскании заработной платы. Ответчик-работодатель в суде первой инстанции занимает позицию тотального отрицания: работник ему неизвестен, к работе не допускался, денежных средств не получал. Суд, исследовав переписку, сведения системы контроля доступа и показания свидетелей, иск удовлетворяет. В апелляционной жалобе работодатель уже признаёт, что работник получал денежные средства, но характеризует их как оплату гражданско-правовых «услуг». В кассационной жалобе та же сумма именуется «согласованной заработной платой» в размере, существенно меньшем взысканного, а прекращение отношений объясняется волей самого работника. Каждая новая версия облекается в форму упрёка суду: суд «не оценил» доказательство, «не учёл» перевод денежных средств, «не дал оценки» переписке. При этом в суде первой инстанции работодатель на эти доказательства не ссылался, а его тогдашняя позиция исключала их прочтение в предлагаемом ныне смысле.
Такая модель поведения не является случайностью или следствием недостаточной квалификации представителей. Она рациональна, поскольку действующее регулирование не связывает с ней неблагоприятных последствий. Сторона, отрицающая всё в суде первой инстанции, ничем не рискует: если суд поверит отрицанию, спор выигран; если не поверит, мотивировочная часть решения станет картой, по которой будет выстроена следующая версия. Издержки такой стратегии несёт процессуальный противник и правосудие в целом, но не сторона, её избравшая.
Научная проблема состоит в следующем. Российское право знает эстоппель как материально-правовой институт: ряд норм ГК РФ лишает правового значения заявления лица, противоречащие его предшествующему поведению, на которое разумно положился контрагент. Обязанность добросовестного поведения провозглашена и в процессуальном законе (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ). Однако процессуальный эстоппель, то есть утрата стороной возможности ссылаться на обстоятельства, противоречащие её собственным прежним заявлениям в том же процессе, в ГПК РФ не закреплён, а судебная практика применяет соответствующую идею эпизодически и без ясных критериев. Это порождает двойной риск. Отсутствие правила поощряет противоречивое поведение. Применение же эстоппеля по усмотрению суда, без законодательной основы, справедливо критикуется в доктрине как угроза законности и равноправию сторон.
Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы определить пределы, в которых сторона гражданского процесса вправе изменять свою позицию об обстоятельствах дела при обжаловании судебного акта, и предложить механизм, который обеспечивал бы последовательность процессуального поведения без ущерба для состязательности и права на судебную защиту. Для достижения этой цели решаются следующие задачи: установить, что именно действующий ГПК РФ разрешает и что запрещает стороне, меняющей позицию; выявить механизм, посредством которого существующие ограничители обходятся на практике; оценить, способны ли материально-правовой эстоппель и общий принцип добросовестности восполнить пробел; сопоставить российское регулирование с зарубежными моделями и отечественной процессуальной традицией; показать, почему проблема наиболее остра в трудовых спорах; сформулировать предложения de lege ferenda и разъяснения для высшей судебной инстанции.
Методологическую основу исследования составляют формально-догматический метод, применяемый к анализу текста ГПК РФ, АПК РФ, ГК РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ; сравнительно-правовой метод, позволяющий сопоставить российское решение с германским, французским и английским; исторический метод, раскрывающий эволюцию модели распределения процессуальных ролей суда и сторон от Устава гражданского судопроизводства 1864 г. до реформы 2018 г.; социологический метод, ориентированный на реальные стимулы участников трудовых споров и последствия существующего регулирования.
Необходимо сделать одну оговорку. В предшествующей работе автора, посвящённой множественности фактических трудовых отношений, рассматривался вопрос о пределах осуществления работником права на защиту и о злоупотреблении правом со стороны работника, предъявляющего иски к нескольким работодателям за один и тот же период. Там был сделан вывод о том, что противоречие позиций работника в разных делах с разными работодателями не является эстоппелем в собственном смысле, поскольку работодатель по одному делу не полагался на заявления работника в другом деле, и имеет значение лишь для оценки достоверности объяснений. Настоящая статья исследует добросовестность с другой стороны, со стороны работодателя, и в иной процессуальной ситуации: противоречие возникает в пределах одного и того же спора, между одними и теми же сторонами, а позиция, от которой сторона отступает, определила распределение бремени доказывания, объём доказательственной деятельности противника и содержание судебного акта. Именно наличие такого разумного доверия процессуального противника и суда отличает процессуальный эстоппель от простого противоречия. Обе работы, таким образом, не противоречат, а дополняют друг друга: критерий доверия, исключающий эстоппель в первом случае, обосновывает его во втором.
1. Нормативная модель: что ГПК РФ разрешает и что запрещает
1.1. Свобода стороны в выборе доводов как элемент состязательности
Исходным пунктом анализа служит принцип состязательности и равноправия сторон (ст. 12 ГПК РФ) и связанное с ним правило о распределении обязанности доказывания: каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений (ч. 1 ст. 56 ГПК РФ). Состязательный процесс предполагает, что стороны сами определяют содержание своей позиции, и закон не требует от них раз и навсегда избранной аргументации. Часть 1 ст. 35 ГПК РФ закрепляет право лиц, участвующих в деле, приводить свои доводы по всем возникающим в ходе судебного разбирательства вопросам. Изменение правовой аргументации, переквалификация спорного отношения, обращение к иной норме материального права сами по себе не составляют процессуального порока. Суд кассационной инстанции вправе изменить правовую квалификацию отношений сторон, основываясь на установленных нижестоящими судами обстоятельствах (абз. 2 п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17), и было бы непоследовательно лишать такой возможности стороны.
Следовательно, предметом исследования является не изменение правовой позиции, а изменение позиции фактической: утверждений стороны о том, что происходило в действительности. Именно здесь проходит граница, которую процессуальный закон должен, но пока не в полной мере способен охранять. Утверждение о факте, в отличие от правового довода, является не только аргументом, но и объяснением стороны, то есть доказательством (ч. 1 ст. 55, ч. 1 ст. 68 ГПК РФ). Сторона, сообщающая суду о фактах, участвует в формировании доказательственной базы, и её последующее отступление от собственных объяснений есть отступление от доказательства, на основе которого суд и противник строили свою деятельность.
1.2. Асимметрия регулирования: иск и возражение
Изменение позиции истца урегулировано процессуальным законом достаточно подробно. Истец вправе изменить основание или предмет иска (ч. 1 ст. 39 ГПК РФ), но это действие имеет процессуальную форму, влечёт исчисление срока рассмотрения дела заново (ч. 3 ст. 39 ГПК РФ), а в суде апелляционной инстанции, рассматривающем дело по правилам главы 39 ГПК РФ, исключается: суд апелляционной инстанции не принимает и не рассматривает новые требования, которые не были предметом рассмотрения в суде первой инстанции (ч. 4 ст. 327.1 ГПК РФ), и не допускает изменения предмета или основания иска (ч. 6 ст. 327 ГПК РФ, п. 49 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16). Иными словами, фактическое основание иска к моменту апелляционного пересмотра фиксируется.
Ничего подобного не установлено для возражений ответчика. ГПК РФ не знает понятия «основание возражения» как процессуальной категории, не требует от ответчика формулировать собственную версию событий и не связывает его ни с какой ранее изложенной версией. Ответчик обязан доказать обстоятельства, на которые ссылается (ч. 1 ст. 56 ГПК РФ), однако он не обязан ни на что ссылаться, и в этом состоит ключевое различие. Опрос ответчика при подготовке дела о том, «какие имеются возражения относительно иска и какими доказательствами эти возражения могут быть подтверждены» (п. 3 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ), не порождает для него связанности. Непредставление ответчиком доказательств и возражений в установленный срок лишь «не препятствует рассмотрению дела по имеющимся в деле доказательствам» (ч. 2 ст. 150 ГПК РФ). Это последствие, по существу, нейтрально: оно не лишает ответчика возможности впоследствии выдвинуть иную версию.
Асимметрия имеет историческое объяснение: возражение традиционно понималось как оборонительная реакция, а свобода защиты как гарантия против произвольного иска. Однако в условиях, когда возражение ответчика фактически определяет предмет доказывания не меньше, чем исковое заявление, и когда ответчик, как в трудовом споре, нередко является единственным обладателем существенных доказательств, такая асимметрия утрачивает оправдание. Требование последовательности, обращённое к истцу, при отсутствии аналогичного требования к ответчику означает неравенство процессуальных возможностей, плохо совместимое со ст. 12 ГПК РФ.
1.3. Ограничители на поздних стадиях
Действующее право содержит несколько механизмов, которые могут рассматриваться как ограничители противоречивого поведения. Их необходимо проанализировать по отдельности, поскольку только совокупный анализ позволяет увидеть, что именно остаётся за их пределами.
Первый ограничитель касается новых доказательств в апелляции. Суд апелляционной инстанции принимает дополнительные доказательства, если лицо, участвующее в деле, обосновало невозможность их представления в суд первой инстанции по причинам, от него не зависящим, и суд признает эти причины уважительными (абз. 2 ч. 1 ст. 327.1 ГПК РФ). Пленум Верховного Суда РФ возложил бремя доказывания уважительности причин на лицо, ссылающееся на новые доказательства, и прямо указал, что дополнительные доказательства не могут быть приняты, если лицо не представило их в суд первой инстанции, поскольку вело себя недобросовестно или злоупотребляло процессуальными правами (п. 42 постановления от 22.06.2021 № 16). Это единственное место в разъяснениях о пересмотре судебных актов, где недобросовестность стороны прямо связана с процессуальным последствием. Однако правило обращено к доказательствам, а не к объяснениям, и, кроме того, ослаблено: если суд первой инстанции неправильно распределил обязанность доказывания, суд апелляционной инстанции должен предложить сторонам представить дополнительные доказательства (абз. 2 п. 43 того же постановления). Сторона, избравшая тактику отрицания, получает повод утверждать, что суд неправильно распределил бремя доказывания, и тем самым открыть себе путь к новым доказательствам. Одновременно Пленум указал, что суд апелляционной инстанции не может отказать в принятии дополнений к жалобе, содержащих новые доводы (п. 41 постановления от 22.06.2021 № 16). Новые доводы, в отличие от новых доказательств, в апелляции не фильтруются.
Второй ограничитель касается кассационной инстанции. Кассационный суд общей юрисдикции не вправе устанавливать или считать доказанными обстоятельства, которые не были установлены либо были отвергнуты судом первой или апелляционной инстанции, предрешать вопросы о достоверности доказательств и преимуществе одних доказательств перед другими; дополнительные доказательства им не принимаются (ч. 3 ст. 390 ГПК РФ). Пленум Верховного Суда РФ дополнил это правило существенным разъяснением: доводы лиц, участвующих в деле, касающиеся фактических обстоятельств, на которые такие лица ранее не ссылались, доводы, не подтверждённые имеющимися в деле доказательствами, кассационным судом общей юрисдикции отклоняются (абз. 2 п. 37 постановления от 22.06.2021 № 17). Это разъяснение ближе всего подходит к идее процессуального эстоппеля, и его значение не следует преуменьшать. Однако и оно имеет пределы. Отклоняются доводы о фактах, на которые сторона «ранее не ссылалась», то есть новые фактические утверждения. Доводы же, которые формально опираются на доказательства, имеющиеся в деле, но предлагают их прочтение, противоречащее прежней позиции заявителя, под буквальный смысл разъяснения не подпадают. Именно эту форму и принимает новая версия ответчика.
Третий ограничитель связан с признанием стороной обстоятельств. Признание стороной обстоятельств, на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, освобождает последнюю от необходимости дальнейшего доказывания этих обстоятельств (ч. 2 ст. 68 ГПК РФ). Суд не принимает признание, если имеются основания полагать, что оно совершено в целях сокрытия действительных обстоятельств дела или под влиянием обмана, насилия, угрозы, добросовестного заблуждения (ч. 3 ст. 68 ГПК РФ). Этот механизм работает только тогда, когда признание было сделано. Сторона, избравшая тактику отрицания, ничего не признаёт и потому ничем не связана. Более того, ГПК РФ, в отличие от АПК РФ (ч. 5 ст. 70), не содержит правила о том, что принятые судом признанные обстоятельства не проверяются в ходе дальнейшего производства, и не регулирует отказ от признания, что оставляет открытым вопрос о связанности стороны собственным признанием в вышестоящей инстанции.
Четвёртый ограничитель направлен против удержания доказательств. Если сторона, обязанная доказывать свои требования или возражения, удерживает находящиеся у неё доказательства и не представляет их суду, суд вправе обосновать свои выводы объяснениями другой стороны (ч. 1 ст. 68 ГПК РФ). Пленум Верховного Суда РФ обязал судей разъяснять это правило сторонам при подготовке дела (п. 41 постановления от 21.05.2026 № 15). Правило имеет важное значение для трудовых споров, однако оно действует в суде первой инстанции и не препятствует стороне, удержавшей доказательства, впоследствии ссылаться на них в иной интерпретации, если они так или иначе оказались в деле.
К этому перечню следует добавить введённую тем же Федеральным законом № 451-ФЗ обязанность каждого лица, участвующего в деле, раскрыть доказательства, на которые оно ссылается, в пределах срока, установленного судом (ч. 3 ст. 56 ГПК РФ). В отличие от арбитражного процесса, где лица, участвующие в деле, вправе ссылаться только на те доказательства, с которыми другие лица были ознакомлены заблаговременно (ч. 4 ст. 65 АПК РФ), ГПК РФ не связывает с нераскрытием доказательств запрета на последующую ссылку на них.
1.4. Вывод: зазор между фактом и его прочтением
Все перечисленные ограничители объединяет общий предмет: они касаются фактов, которые сторона ранее не утверждала, и доказательств, которые ранее не представлялись. Ни один из них не обращён к толкованию доказательств, уже имеющихся в деле. Между тем именно здесь сторона обладает наибольшей свободой манёвра. Банковская выписка, переписка в мессенджере, данные системы контроля доступа, показания свидетелей допускают различные прочтения, и сторона, которая в суде первой инстанции отрицала само существование отношений, может в апелляционной инстанции прочитать тот же денежный перевод как оплату услуг, а в кассационной как заработную плату. Формально ни одного нового факта не утверждается и ни одного нового доказательства не представляется: предлагается лишь «иная оценка» имеющегося. Но иная оценка доказательств в кассационной инстанции также недопустима (абз. 2 п. 36 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17). Поэтому новая версия нуждается в ещё одной оболочке, превращающей её из недопустимой переоценки в допустимый упрёк суду. Такой оболочкой служит довод о неоценённом доказательстве, которому посвящён следующий раздел.
2. Механизм обхода: «неоценённое доказательство» как универсальный кассационный довод
2.1. Обязанность суда мотивировать оценку доказательств и её практическое преломление
Процессуальный закон возлагает на суд обязанность отразить в решении результаты оценки доказательств, привести мотивы, по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, другие отвергнуты, а также основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед другими (ч. 4 ст. 67 ГПК РФ). В мотивировочной части решения должны быть указаны доказательства, на которых основаны выводы суда об обстоятельствах дела, мотивы, по которым суд отверг те или иные доказательства, принял или отклонил приведённые в обоснование требований и возражений доводы лиц, участвующих в деле (п. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ). Пленум Верховного Суда РФ относит несоблюдение требований об оценке доказательств к нарушениям норм процессуального права, способным повлечь отмену судебного постановления в кассационном порядке (абз. 3 п. 34 постановления от 22.06.2021 № 17). Эти требования являются важной гарантией против произвольного правосудия, и ничто в дальнейшем изложении не направлено на их ослабление.
Однако внимательное прочтение п. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ обнаруживает внутреннюю асимметрию, которая обычно остаётся незамеченной. Применительно к доводам закон требует мотивировать принятие или отклонение доводов, «приведённых» в обоснование требований и возражений: суд не обязан отвечать на доводы, которые никто не заявлял. Применительно же к доказательствам закон говорит о мотивах, по которым суд отверг «те или иные доказательства», без указания на то, что сторона на них ссылалась. Отсюда возникает практическое представление, будто суд обязан высказаться о каждом листе дела в каждом возможном его прочтении. Это представление и создаёт механизм обхода. Сторона, которая в суде первой инстанции не ссылалась на определённое доказательство или ссылалась на него в ином смысле, впоследствии утверждает, что суд «не дал оценки» этому доказательству, хотя бы его прочтение, предлагаемое теперь, никем и никогда суду не предлагалось. Обязанность, адресованная суду, превращается в инструмент стороны, которая сама эту обязанность сделала невыполнимой. Сторона молчала, а затем упрекает суд в молчании. При этом упрёк формально безупречен: он адресован не к фактам и не к переоценке доказательств, а к процессуальному нарушению, которое кассационная инстанция проверять обязана.
2.2. Три вида доводов и способы маскировки
Для того чтобы отделить допустимое от недопустимого, необходимо разграничить три вида доводов, которые на практике смешиваются.
Первый вид представляет собой новое фактическое утверждение: сторона сообщает о факте, на который ранее не ссылалась (например, о том, что денежный перевод являлся заработной платой в согласованном размере, тогда как в суде первой инстанции она отрицала сами отношения). В кассационной инстанции такой довод подлежит отклонению в силу ч. 3 ст. 390 ГПК РФ и абз. 2 п. 37 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17.
Второй вид представляет собой переоценку доказательств: сторона не оспаривает, что суд оценил доказательство, но предлагает иную оценку. Такой довод в кассационной инстанции также недопустим (абз. 2 п. 36 того же постановления).
Третий вид представляет собой указание на неоценённое доказательство: сторона утверждает, что суд не исследовал или не оценил доказательство, имеющееся в деле, причём это доказательство способно повлиять на исход дела. Довод такого рода допустим и при наличии к тому оснований влечёт отмену судебного акта.
Механизм обхода состоит в том, что доводы первого и второго вида облекаются в форму довода третьего вида. Новое фактическое утверждение маскируется так: вместо «перевод был заработной платой» заявитель пишет «суд не дал оценки переводу, из которого следует согласованный размер заработной платы». Переоценка доказательства маскируется так: вместо «суд неправильно истолковал переписку» заявитель пишет «суд не оценил переписку в той её части, из которой следует инициатива работника в прекращении отношений». В обоих случаях содержанием довода является утверждение о факте, которое заявитель в суде первой инстанции не делал и которое противоречит его тогдашним объяснениям. Однако оболочка довода переносит акцент с действий стороны на бездействие суда.
Критерием разоблачения маскировки служит вопрос о том, какое прочтение доказательства предлагает заявитель и совместимо ли это прочтение с его позицией в суде первой инстанции. Если суд не оценил доказательство, на которое сторона ссылалась в обоснование своей позиции, и это доказательство в предлагаемом стороной смысле способно повлиять на вывод суда, налицо подлинное процессуальное нарушение. Если же доказательство предлагается прочитать в смысле, исключённом прежней позицией самого заявителя, то суд не мог и не должен был его так оценивать, поскольку никто не утверждал соответствующего факта. Суд, оценивающий доказательства, не обязан конструировать за сторону версии, от которых она сама отказалась, а тем более версии, которые прямо противоречат её объяснениям.
2.3. Критерий значимости и двухступенчатый тест
Нарушение или неправильное применение норм процессуального права является основанием для отмены судебного постановления в кассационном порядке, если оно привело или могло привести к принятию неправильного судебного постановления (ч. 3 ст. 379.7 ГПК РФ). Пленум Верховного Суда РФ уточнил, что такое нарушение влечёт отмену лишь тогда, когда без его устранения невозможны восстановление и защита нарушенных прав и законных интересов заявителя (абз. 3 п. 34 постановления от 22.06.2021 № 17). Критерий значимости, таким образом, уже заложен в законе. Однако на практике он применяется, как правило, после того, как констатирован сам факт неоценки доказательства, и потому оказывается подчинённым вопросом.
Представляется, что последовательность проверки должна быть обратной, и это вытекает из самой конструкции ч. 3 ст. 379.7 ГПК РФ. Предлагается следующий двухступенчатый тест. На первой ступени суд кассационной инстанции проверяет, могло ли доказательство при том прочтении, которое предлагает заявитель, изменить вывод суда, и совместимо ли это прочтение с позицией заявителя в суде первой инстанции. Если предлагаемое прочтение основано на фактическом утверждении, которого заявитель в суде первой инстанции не делал, или противоречит его объяснениям, довод отклоняется как по существу являющийся новым фактическим утверждением (абз. 2 п. 37 постановления от 22.06.2021 № 17). Если предлагаемое прочтение не способно изменить вывод суда даже при его принятии, довод отклоняется как не отвечающий критерию ч. 3 ст. 379.7 ГПК РФ. Только при прохождении первой ступени суд переходит ко второй и обсуждает, действительно ли нижестоящий суд не дал оценки доказательству и составляет ли это нарушение ч. 4 ст. 67, ч. 4 ст. 198 ГПК РФ.
Такая последовательность не требует изменения закона и не расширяет полномочий кассационного суда: проверка значимости нарушения относится к его компетенции, а сопоставление довода с позицией заявителя в нижестоящих судах не является установлением обстоятельств дела, поскольку объяснения стороны зафиксированы в материалах дела и не нуждаются в оценке достоверности. Суд кассационной инстанции не решает, какая из версий истинна; он устанавливает лишь, что версия, на которой основан довод, не заявлялась тогда, когда её проверка была возможна. Тест переносит акцент с вопроса «молчал ли суд» на вопрос «о чём молчала сторона», и тем самым возвращает обязанности мотивировать оценку доказательств её собственное назначение: защищать сторону от игнорирования её доводов, а не вознаграждать сторону за отсутствие таковых.
3. Добросовестность без последствий: процессуальный эстоппель в российском праве
3.1. Материально-правовой эстоппель в ГК РФ
Гражданское законодательство, в отличие от процессуального, восприняло идею недопустимости противоречивого поведения в ряде конкретных норм. Сторона, из поведения которой явствует её воля сохранить силу сделки, не вправе оспаривать сделку по основанию, о котором она знала или должна была знать при проявлении своей воли (абз. 4 п. 2 ст. 166 ГК РФ). Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (п. 5 ст. 166 ГК РФ). Сторона, принявшая от другой стороны полное или частичное исполнение по договору либо иным образом подтвердившая действие договора, не вправе требовать признания этого договора незаключённым, если заявление такого требования с учётом конкретных обстоятельств будет противоречить принципу добросовестности (п. 3 ст. 432 ГК РФ). Сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, связанному с осуществлением предпринимательской деятельности, и при этом не исполнила своё обязательство, не вправе требовать признания договора недействительным, за исключением оснований, предусмотренных ст. 173, 178 и 179 ГК РФ (п. 2 ст. 431.1 ГК РФ). Если при наличии оснований для отказа от договора сторона подтверждает его действие, последующий отказ по тем же основаниям не допускается (п. 5 ст. 450.1 ГК РФ).
Все эти нормы являются частными проявлениями общих начал гражданского законодательства: участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно, и никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (п. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ). Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения; в этом случае суд выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком поведении, даже если стороны на них не ссылались (абз. 4 п. 1 постановления от 23.06.2015 № 25). Сделанное в любой форме заявление о недействительности сделки, в том числе возражение ответчика против иска, не имеет правового значения при недобросовестности заявителя (п. 70 того же постановления). Последнее разъяснение показательно: материально-правовой эстоппель распространяется и на процессуальную форму, в которой заявляется соответствующее требование, однако его предметом остаётся материальное право, а не процессуальное поведение как таковое. Эти нормы принято рассматривать как воплощение принципа venire contra factum proprium.
3.2. Перенос идеи эстоппеля в процесс в практике Верховного Суда РФ
Идея переноса эстоппеля в процесс встречает в доктрине и последовательную критику: указывается, что процессуальный эстоппель в российской практике выступает инструментом воздействия суда на участников процесса, не основанным на законе и противоречащим принципам законности, диспозитивности и равноправия сторон. Эта критика, как будет показано ниже, обращена не против идеи последовательности процессуального поведения, а против её реализации судейским усмотрением, и потому является аргументом в пользу законодательного решения.
Судебная практика неоднократно обращалась к эстоппелю, однако в собственно процессуальном смысле, то есть как к утрате права на возражение вследствие противоречивого процессуального поведения, он применялся редко. Наиболее известный пример относится к арбитражному процессу. В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 09.10.2014 № 303-ЭС14-31 указано, что довод об отсутствии статуса ответчика по требованию был заявлен стороной только при новом рассмотрении дела, что свидетельствует о недобросовестном процессуальном поведении и может быть расценено как потеря права на возражение (принцип эстоппель). Значение этого определения состоит в том, что высшая судебная инстанция связала эстоппель с процессуальным поведением стороны и с моментом заявления возражения, а не только с её поведением в материальном правоотношении. Вместе с тем вывод сформулирован осторожно («может быть расценено»), сделан в совокупности с материально-правовыми обстоятельствами и опирается на ст. 65 АПК РФ, то есть на арбитражную модель раскрытия доказательств, которой в ГПК РФ нет в полном объёме.
Более поздняя практика задала ограничительные критерии. В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 08.10.2024 № 300-ЭС24-6956 подчёркнуто, что противоречивое поведение стороны само по себе не является упречным, а недобросовестным признаётся только такое противоречивое поведение, которое подрывает разумное доверие другой стороны и влечёт явную несправедливость. Главная задача эстоппеля, по формулировке коллегии, заключается в том, чтобы воспрепятствовать стороне получить преимущества и выгоду как следствие своей непоследовательности в ущерб другой стороне, которая добросовестным образом положилась на определённую юридическую ситуацию, созданную первой стороной; при этом подлежит оценке и добросовестность стороны, заявляющей об эстоппеле. Та же формула воспроизведена Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ (определение от 11.11.2025 № 5-КГ25-118-К2), где эстоппель охарактеризован как частный случай проявления принципа добросовестности, установленного п. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ.
Эти критерии сформулированы для материально-правовых отношений, но их перенос в процесс не только возможен, но и плодотворен. Условие разумного доверия противника в процессе выполняется особым образом. Позиция ответчика в суде первой инстанции определяет, какие обстоятельства являются спорными, как суд распределяет бремя доказывания (ч. 2 ст. 56 ГПК РФ), какие доказательства истец собирает и какие считает излишними, какие ходатайства об истребовании доказательств заявляет. Истец, которому ответчик заявил, что денежных средств не передавал, не обязан доказывать, что полученная сумма была именно заработной платой, а не оплатой услуг: этот вопрос просто не входит в предмет спора. Когда же в кассационной инстанции ответчик утверждает обратное, истец лишён возможности опровергнуть новую версию доказательствами, поскольку стадия доказывания завершена. Доверие истца к процессуальной позиции противника здесь не только разумно, но и вынужденно: иного поведения процессуальный закон от него не ожидает. Ущерб от противоречия также очевиден: он состоит в утрате возможности доказывания и в продлении процесса.
Следует признать, что подборка практики Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ, в которой эстоппель применялся бы именно к изменению фактической позиции стороны при обжаловании, автором не обнаружена; этот вопрос требует дальнейшего исследования, и до его завершения правильно говорить не о сложившейся практике, а о её отдельных проявлениях и о направлении, заданном Судебной коллегией по экономическим спорам. Сама эта неопределённость подтверждает тезис о пробеле: правило, которое применяется в одной коллегии эпизодически, а в другой не применяется вовсе, не обеспечивает ни предсказуемости, ни равенства.
3.3. Сравнение с АПК РФ: межотраслевая асимметрия гарантий
Арбитражный процессуальный закон располагает инструментами, которых ГПК РФ лишён. Во-первых, обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных доказательств, обосновывающих представленные возражения относительно существа заявленных требований (ч. 3.1 ст. 70 АПК РФ, введена Федеральным законом от 27.07.2010 № 228-ФЗ). Во-вторых, лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий (ч. 2 ст. 9 АПК РФ). В-третьих, лица, участвующие в деле, вправе ссылаться только на те доказательства, с которыми другие лица, участвующие в деле, были ознакомлены заблаговременно (ч. 4 ст. 65 АПК РФ). В-четвёртых, обстоятельства, признанные и удостоверенные сторонами в установленном порядке, в случае их принятия судом не проверяются им в ходе дальнейшего производства по делу (ч. 5 ст. 70 АПК РФ). В совокупности эти нормы создают в арбитражном процессе модель, в которой позиция стороны имеет вес: неоспоренное считается признанным, признанное не перепроверяется, а нераскрытое не может быть использовано. Именно на этой основе и стало возможным определение 2014 г., приведённое выше.
ГПК РФ воспринял лишь часть этой модели: обязанность раскрытия доказательств (ч. 3 ст. 56 ГПК РФ) без последствия её нарушения, признание обстоятельств (ч. 2 ст. 68 ГПК РФ) без презумпции признания неоспоренного. Пленум Верховного Суда РФ, разъясняя правила подготовки гражданских дел, указал, что лица, участвующие в деле, должны добросовестно исполнять процессуальные обязанности, в том числе по своевременному представлению и раскрытию доказательств (абз. 5 п. 41 постановления от 21.05.2026 № 15), однако прямого последствия неисполнения этой обязанности, сопоставимого с ч. 4 ст. 65 АПК РФ, не назвал. Получается, что одна и та же организация-работодатель, участвуя в арбитражном споре, связана своей позицией существенно сильнее, чем в трудовом споре с работником, который рассматривается по правилам ГПК РФ. Эта межотраслевая асимметрия процессуальных гарантий не имеет разумного обоснования. Если бы различие объяснялось слабостью одной из сторон, следовало бы ожидать, что более строгие правила действуют там, где защищается слабая сторона. На деле наблюдается обратное: строже дисциплинирован процесс между профессиональными участниками оборота, свободнее процесс, в котором профессиональный участник противостоит гражданину.
3.4. Санкции и причины их неприменения
Формально ГПК РФ располагает средствами реагирования на недобросовестное процессуальное поведение. Со стороны, недобросовестно заявившей неосновательный иск или спор относительно иска либо систематически противодействовавшей правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела, суд может взыскать в пользу другой стороны компенсацию за фактическую потерю времени (ст. 99 ГПК РФ); то же правило применяется при систематическом противодействии своевременной подготовке дела (ч. 3 ст. 150 ГПК РФ, абз. 1 п. 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.05.2026 № 15). Суд вправе отнести судебные издержки на лицо, злоупотребившее процессуальными правами, либо не признать понесённые им издержки необходимыми (п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 № 1). При выявлении случаев нарушения законности суд вправе вынести частное определение (ст. 226 ГПК РФ).
Причины, по которым эти средства почти не применяются к противоречивому поведению, носят системный характер. Компенсация по ст. 99 ГПК РФ связана с «неосновательным спором относительно иска» и «систематическим противодействием», а изменение версии в вышестоящей инстанции не укладывается ни в первое, ни во второе понятие без расширительного толкования; кроме того, размер компенсации определяется «в разумных пределах» и на практике незначителен по сравнению с выгодой от отмены судебного акта. Отнесение судебных издержек на злоупотребившую сторону привязано к срыву заседания, затягиванию процесса и воспрепятствованию рассмотрению дела, но не к содержанию позиции. Частное определение адресуется организациям и должностным лицам и не влияет на исход спора. Наконец, все эти меры имеют общий недостаток: они не лишают сторону выгоды от противоречивого поведения, а лишь сопровождают её получение незначительными издержками. Санкция, которая дешевле выгоды от нарушения, не дисциплинирует, а легализует нарушение. Единственное последствие, способное изменить стимулы, состоит в том, чтобы противоречащее прежней позиции объяснение не учитывалось как основание пересмотра. Такое последствие относится уже не к мерам ответственности, а к правилам о допустимости доводов, и потому требует законодательного решения.
4. Сравнительно-правовой и исторический аспекты
4.1. Германия: обязанность полных и правдивых объяснений и преклюзия в апелляции
Германское гражданское процессуальное уложение решает проблему противоречивого поведения не через общую оговорку о добросовестности, а через систему конкретных процессуальных обязанностей и последствий. Стороны обязаны давать свои объяснения о фактических обстоятельствах полно и в соответствии с истиной (§ 138 Abs. 1 ZPO). Каждая сторона обязана высказаться по фактам, утверждаемым противником (§ 138 Abs. 2 ZPO). Факты, которые прямо не оспорены, считаются признанными, если намерение их оспорить не вытекает из иных объяснений стороны (§ 138 Abs. 3 ZPO). Заявление о незнании допускается лишь относительно фактов, которые не являлись ни собственными действиями стороны, ни предметом её собственного восприятия (§ 138 Abs. 4 ZPO). Последнее правило особенно показательно для темы настоящей статьи. Работодатель, который заявляет, что ему «ничего не известно» о работнике, допущенном к работе его представителем, по германской модели не вправе ограничиться таким заявлением, поскольку допуск к работе является его собственным действием. Отрицание без собственной версии событий германское право не считает надлежащим оспариванием, и последствием становится признание факта.
В апелляционном производстве действует преклюзия: средства нападения и защиты, правомерно отклонённые в первой инстанции, остаются исключёнными, а новые средства нападения и защиты допускаются лишь в трёх случаях: если они касаются аспекта, который суд первой инстанции явно упустил из виду или счёл несущественным; если они не были заявлены вследствие процессуального нарушения в первой инстанции; если они не были заявлены в первой инстанции не по небрежности стороны (§ 531 ZPO). Существенно, что понятие «средства нападения и защиты» охватывает не только доказательства, но и фактические утверждения и возражения. Германский законодатель, таким образом, ограничивает в апелляции не только новые доказательства, как абз. 2 ч. 1 ст. 327.1 ГПК РФ, но и новые версии, и делает это через критерий небрежности, родственный российскому критерию уважительности причин.
4.2. Франция: запрет противоречить себе во вред другому
Французское право пришло к признанию соответствующего принципа через практику Кассационного суда. В решении Пленарного собрания от 27.02.2009 № 07-19.841 Кассационный суд, отменяя постановление апелляционного суда, применившего «теорию эстоппеля», указал, что одно лишь обстоятельство, что сторона противоречит себе во вред другому, не влечёт с необходимостью недопустимости иска («la seule circonstance qu’une partie se contredise au détriment d’autrui n’emporte pas nécessairement fin de non-recevoir»), поскольку в деле требования стороны не были ни одной природы, ни основаны на одних и тех же договорах. Это решение часто цитируется как акт признания эстоппеля во французском праве, однако точнее видеть в нём одновременно признание принципа и установление его пределов: противоречие должно касаться одного и того же правоотношения и одного и того же процесса.
Последующая практика применила принцип именно к процессуальному поведению. Коммерческая палата Кассационного суда в решении от 20.09.2011 № 10-22.888 признала, что сторона, которая сама вела кассационное производство против определённого лица, не может перед судом, которому дело направлено на новое рассмотрение, ссылаться на отсутствие у этого лица правосубъектности, не противореча себе во вред ему. Французская модель, таким образом, демонстрирует путь, промежуточный между германским и российским: принцип сформулирован судебной практикой, но применяется в узких рамках единства правоотношения и процесса, а его применение подчинено требованию ущерба для противника. Этот подход совпадает с критериями, сформулированными в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 08.10.2024 № 300-ЭС24-6956.
4.3. Англия: estoppel, обязанность изложить свою версию и запрет повторной постановки вопросов
Английское право известно как родина эстоппеля, однако для настоящего исследования важнее не материально-правовые разновидности этого института, а процессуальные правила о содержании позиции ответчика. Правила гражданского судопроизводства (Civil Procedure Rules) обязывают ответчика в возражении на иск указать, какие утверждения истца он отрицает, какие не может ни признать, ни отрицать и требует доказать, и какие признаёт (r. 16.5(1) CPR). Отрицая утверждение, ответчик обязан указать причины, а если он намерен выдвинуть иную версию событий, чем изложенная истцом, он обязан изложить свою версию (r. 16.5(2) CPR). Ответчик, не ответивший на утверждение истца, считается его признавшим, за установленными исключениями (r. 16.5(5) CPR). Иными словами, голое отрицание в английском процессе не является допустимой формой защиты, а собственная версия ответчика фиксируется в документе, заверяемом заявлением об истинности (statement of truth).
Наряду с этим действует правило, восходящее к решению по делу Henderson v Henderson (1843) 3 Hare 100: стороны обязаны предъявить суду весь спор целиком, и последующая постановка вопросов, которые могли и должны были быть заявлены ранее, может быть признана злоупотреблением процессом. Палата лордов в решении по делу Johnson v Gore Wood & Co [2002] 2 AC 1 смягчила это правило, указав на необходимость широкого подхода, учитывающего существо дела и баланс публичного и частного интересов, и разграничив вопросы, которые могли быть заявлены ранее, и вопросы, которые должны были быть заявлены ранее; лишь последние влекут недопустимость. Это разграничение полезно для российского правоприменителя: оно показывает, что преклюзия не должна быть механической и что критерием служит не сама по себе возможность заявить довод раньше, а упречность его незаявления.
4.4. Отечественная традиция: от состязательности к активному суду и обратно
Устав гражданского судопроизводства 1864 г. построил процесс на последовательно состязательных началах: сбор доказательств был делом сторон, суд основывал решение на представленном ими материале. Отечественная процессуальная доктрина того времени не ограничивалась констатацией состязательности и выводила из неё обязанность сторон вести процесс добросовестно и требовала от них правдивости объяснений. Состязательность, таким образом, с самого начала мыслилась не как свобода говорить что угодно, а как ответственность стороны за собственный процессуальный материал.
Советская модель исходила из иного распределения ролей. Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г. обязывал суд, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон (ст. 14 в первоначальной редакции). В такой модели противоречивость объяснений стороны не составляла самостоятельной проблемы: суд был обязан сам установить истину, и любая версия стороны рассматривалась лишь как материал для его деятельности. Активность суда поглощала недобросовестность сторон.
Изменения, внесённые в ГПК РСФСР Федеральным законом от 30.11.1995 № 189-ФЗ, а затем принятие ГПК РФ в 2002 г. переориентировали процесс на состязательность и освободили суд от обязанности собирать доказательства по собственной инициативе. Однако демонтаж активного суда не сопровождался созданием инструментов, которые дисциплинировали бы стороны. Суд перестал отвечать за установление истины вместо сторон, но стороны не стали отвечать за последовательность своих утверждений. Реформа 2018 г. частично восполнила этот недостаток, введя обязанность раскрытия доказательств (ч. 3 ст. 56 ГПК РФ), но одновременно, сделав кассацию «сплошной», увеличила число стадий, на которых непоследовательность может принести выгоду.
Исторический анализ позволяет сделать вывод, имеющий значение для обоснования предложений. Процессуальный эстоппель не является чужеродным заимствованием из англо-американского права. Он представляет собой недостающий элемент той самой состязательной модели, к которой российский процесс вернулся в 1990-2000-е годы: состязательность без последовательности есть не состязание, а соревнование в изобретательности версий.
5. Социологическое измерение: почему проблема острее всего в трудовых спорах
5.1. Информационная асимметрия
Трудовой спор отличается от большинства гражданских споров тем, что доказательства, существенные для его разрешения, сосредоточены у одной стороны. У работодателя находятся кадровые документы, табели учёта рабочего времени, сведения о выплатах, данные систем контроля доступа, служебная переписка, а также доступ к свидетелям из числа работников, которые остаются в подчинении у ответчика. Работник, особенно в споре о признании отношений трудовыми, располагает, как правило, лишь фрагментами: личной перепиской, выписками о поступлении денежных средств, показаниями бывших коллег, если они согласятся их дать. Конституционный Суд РФ неоднократно обращал внимание на то, что в силу различий в экономическом положении работодателя и гражданина их реальные возможности существенно различаются, и характеризовал работника как экономически более слабую сторону трудового правоотношения (постановление от 19.05.2020 № 25-П).
Информационная асимметрия многократно усиливает выгоду противоречивого поведения. Сторона, контролирующая доказательства, может в суде первой инстанции не представлять их и отрицать всё, а затем в вышестоящей инстанции интерпретировать в свою пользу те из них, которые всё же оказались в деле благодаря усилиям работника или истребованию судом. Работник, со своей стороны, не может предвидеть всех будущих версий ответчика и заранее собрать доказательства для их опровержения, поскольку не знает, какие из имеющихся у работодателя документов могут быть использованы и как.
5.2. Стратегия «выжидания» и распределение издержек
С точки зрения теории рационального выбора тактика тотального отрицания в первой инстанции с последующей подстройкой версии под мотивы суда является доминирующей стратегией работодателя при действующем регулировании. Отрицание не несёт процессуального риска: последствие непредставления возражений и доказательств ограничивается рассмотрением дела по имеющимся доказательствам (ч. 2 ст. 150 ГПК РФ). Если суд поверит отрицанию или сочтёт доказательства работника недостаточными, спор выигран без раскрытия собственной позиции. Если суд иск удовлетворит, мотивировочная часть решения раскроет, какие доказательства суд счёл убедительными, и позволит сконструировать версию, наилучшим образом совместимую именно с ними. Работодатель, таким образом, получает возможность играть с открытыми картами противника, оставаясь со своими закрытыми.
Издержки этой стратегии распределяются асимметрично. Для работодателя они ограничиваются расходами на представителя, которые для организации, как правило, предсказуемы и включены в обычные расходы. Для работника каждая дополнительная инстанция означает отсрочку получения заработной платы, которая составляет его средство к существованию, расходы на представительство (если они не построены по модели оплаты из присуждённого), утрату доказательств с течением времени, психологическое давление. Работник, в отличие от работодателя, не может «переждать» процесс. Чем дольше длится спор, тем выше для работника стимул согласиться на невыгодное мировое соглашение, и тем выше, соответственно, ценность затягивания для работодателя. Противоречивое процессуальное поведение здесь является не случайным побочным эффектом, а способом конвертировать процессуальную свободу в материальную выгоду.
5.3. Бремя доказывания и его обесценивание
Материальное трудовое право и разъяснения высшей судебной инстанции распределяют бремя доказывания в спорах о признании отношений трудовыми в пользу работника. Неустранимые сомнения при рассмотрении таких споров толкуются в пользу наличия трудовых отношений (ч. 3 ст. 19.1 ТК РФ). Если работник, с которым не оформлен трудовой договор, приступил к работе и выполняет её с ведома или по поручению работодателя или его представителя, в интересах работодателя, под его контролем и управлением, наличие трудового правоотношения презюмируется, и доказательства отсутствия трудовых отношений должен представить работодатель (п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.05.2018 № 15). При разрешении вопроса о наличии трудовых отношений суд вправе принимать любые средства доказывания, предусмотренные процессуальным законодательством (п. 18 того же постановления). В спорах об увольнении обязанность доказать наличие законного основания и соблюдение порядка увольнения также возлагается на работодателя (п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.03.2004 № 2).
Противоречивое поведение работодателя обесценивает это распределение. Презумпция трудовых отношений предполагает, что работодатель должен опровергнуть её в суде первой инстанции, где только и возможно полноценное доказывание. Если работодатель вместо опровержения ограничивается отрицанием, а версию об иной природе отношений впервые выдвигает в вышестоящей инстанции, то бремя доказывания фактически перекладывается на работника: ему приходится опровергать версию, которая не была предметом доказывания, причём без возможности представить новые доказательства. Более того, если новая версия облечена в форму довода о неправильном распределении бремени доказывания, работодатель может добиваться от апелляционной инстанции предложения представить дополнительные доказательства (абз. 2 п. 43 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16), то есть получить вторую попытку доказывания, которой работник в суде первой инстанции не требовал и не нуждался. Распределение бремени, задуманное как защита слабой стороны, при отсутствии процессуального эстоппеля превращается в инструмент сильной.
Здесь же уместно вернуться к оговорке, сделанной во введении. Презумпция добросовестности работника и строгие критерии злоупотребления правом с его стороны, обоснованные автором в предшествующей работе, и требование последовательности, предъявляемое к работодателю в настоящей статье, вытекают из одного и того же основания: процессуальная и материальная добросовестность должна оцениваться с учётом реального соотношения возможностей сторон. Работник, предъявляющий иски к разным работодателям, не создаёт у каждого из них разумного доверия к своим объяснениям в другом деле. Работодатель, отрицающий отношения в суде первой инстанции, создаёт у работника и суда такое доверие в рамках того же дела.
5.4. Иллюстрация: шесть версий одного ответчика
Изложенное можно проиллюстрировать обезличенным примером из практики автора. Номера дел, наименования сторон и судов, а также точные даты не приводятся. Работник обратился с иском к организации о признании отношений трудовыми, взыскании заработной платы и иных выплат. Работник был допущен к работе руководителем проектов организации, ежедневно проходил в офис через систему контроля доступа, получил от этого руководителя на личную банковскую карту денежный перевод, после чего был отстранён от работы без оформления увольнения.
Первая версия была изложена в суде первой инстанции. Организация утверждала, что работник к работе не допускался и информацией о нём она «не располагает»; руководитель проектов принят на работу лишь спустя несколько месяцев после спорного периода и не мог действовать от имени организации; между работником и этим руководителем «имеются данные о наличии гражданско-правовых отношений». Утверждение о дате приёма руководителя на работу было опровергнуто архивной копией сайта самой организации, где он задолго до спорного периода был указан руководителем проектов, и показаниями свидетеля; суды признали руководителя представителем работодателя.
Вторая версия появилась в апелляционной жалобе: денежный перевод был назван оплатой руководителю «за выполненные услуги». Третья версия была изложена в кассационной жалобе: тот же перевод стал выплатой «согласованной заработной платы» в размере, значительно меньшем установленного судом, а прекращение отношений было объявлено волей самого работника, якобы совершившего конклюдентные действия. Четвёртая и пятая версии были высказаны в параллельном деле между теми же сторонами о взыскании среднего заработка за время приостановления работы. Там организация утверждала, что уволила работника сама: сначала сообщением в мессенджере в определённый день, а затем приказом об увольнении по соглашению сторон, датированным несколькими месяцами позже, который в основном деле никогда не предъявлялся и в отношении которого работником заявлено о фальсификации. Шестая версия прозвучала в заседании суда кассационной инстанции: представитель организации заявил, что общество «взяло истца менеджером проекта» и на протяжении нескольких месяцев безуспешно просило у него документы для оформления.
Пример демонстрирует все элементы описанного механизма. Версии взаимоисключающи: организация не могла одновременно не знать работника, оплачивать через руководителя его «услуги», платить ему согласованную заработную плату, уволить его сама и считать, что он ушёл по собственной воле. Каждая новая версия выдвигалась после того, как предыдущая была отвергнута судом, и строилась с учётом мотивов отвергнувшего её судебного акта. Ни одна из версий со второй по шестую не была предметом доказывания в суде первой инстанции, и работник был лишён возможности опровергать их доказательствами. Кассационная жалоба при этом была построена именно как упрёк судам в том, что они «не оценили» перевод денежных средств и переписку сторон в смысле, который сама организация в суде первой инстанции исключала. Наконец, издержки противоречивого поведения для организации исчерпывались расходами на представителя, тогда как работник на протяжении всего процесса оставался без заработка и без оформленного увольнения.
6. Предложения
6.1. De lege ferenda: преклюзия противоречащих объяснений
Основное предложение состоит в том, чтобы закрепить в ГПК РФ процессуальное последствие противоречивого изменения стороной своих объяснений об обстоятельствах дела. При выборе места для такой нормы необходимо учитывать, что объяснения сторон являются средством доказывания (ч. 1 ст. 55 ГПК РФ), а потому системно правильнее разместить правило не в ст. 35 ГПК РФ, посвящённой правам и обязанностям лиц, участвующих в деле, а в ст. 68 ГПК РФ, регулирующей объяснения сторон. Вместе с тем ч. 1 ст. 35 ГПК РФ целесообразно дополнить отсылочной нормой, которая придала бы обязанности добросовестного пользования процессуальными правами реальное последствие.
Предлагается дополнить ст. 68 ГПК РФ частью 4 следующего содержания: «4. Объяснения стороны об обстоятельствах дела, данные в суде апелляционной или кассационной инстанции и противоречащие её объяснениям, данным в суде первой инстанции, не принимаются судом в качестве основания для отмены или изменения судебного постановления, если сторона не обоснует невозможность дать такие объяснения в суде первой инстанции по причинам, не зависящим от неё, и суд признает эти причины уважительными. Противоречивость объяснений стороны учитывается судом при оценке её доводов и представленных ею доказательств». Часть 1 ст. 35 ГПК РФ предлагается дополнить предложением: «Последствия противоречивого изменения стороной объяснений об обстоятельствах дела устанавливаются частью 4 статьи 68 настоящего Кодекса».
Предлагаемая норма обладает рядом свойств, которые отвечают на возражения, высказываемые в доктрине против процессуального эстоппеля. Во-первых, она является законодательной, а не судебной: тем самым снимается упрёк в применении эстоппеля по усмотрению суда, без законодательной основы, обоснованно высказываемый в литературе. Во-вторых, она касается только объяснений об обстоятельствах дела, то есть фактической позиции, и не ограничивает свободы правовой аргументации. В-третьих, она не лишает сторону права на судебную защиту, поскольку содержит клапан, сконструированный по образцу абз. 2 ч. 1 ст. 327.1 ГПК РФ: сторона, обосновавшая невозможность дать объяснения ранее, сохраняет возможность на них ссылаться. В-четвёртых, она не запрещает суду учитывать противоречивые объяснения вовсе, а лишь лишает их силы основания для пересмотра; сама противоречивость при этом становится обстоятельством, влияющим на оценку достоверности, что соответствует как германскому (§ 138 ZPO), так и английскому (r. 16.5 CPR) подходу. В-пятых, норма симметрична: она распространяется на обе стороны и тем самым устраняет асимметрию между истцом, связанным ст. 39 и ч. 6 ст. 327 ГПК РФ, и ответчиком, ничем не связанным.
6.2. Презумпция признания неоспоренных обстоятельств
Второе предложение состоит в том, чтобы ввести в ГПК РФ аналог ч. 3.1 ст. 70 АПК РФ. Механическое перенесение арбитражной нормы, однако, было бы ошибкой, поскольку гражданский процесс, в отличие от арбитражного, включает участие граждан без профессиональных представителей, и презумпция признания, обращённая против работника, не знающего о её существовании, могла бы обернуться против той самой слабой стороны, ради которой вводится. Поэтому предлагается дополнить ст. 68 ГПК РФ частью 2.1 с оговоркой о предварительном разъяснении последствий: «2.1. Обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных её объяснений и представленных доказательств, при условии что последствия неоспаривания были разъяснены этой стороне судом. Отрицание обстоятельства, которое являлось собственным действием стороны или предметом её собственного восприятия, без изложения стороной своей версии таких обстоятельств не считается оспариванием».
Вторая фраза предлагаемой нормы заимствует идею § 138 Abs. 4 ZPO и r. 16.5(2) CPR и имеет особое значение для трудовых споров: работодатель, заявляющий, что «не располагает информацией» о работнике, допущенном к работе его представителем, должен будет либо изложить собственную версию событий, либо считаться признавшим утверждения работника. Разъяснение последствий органично встраивается в существующую процедуру подготовки дела (п. 1 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ, п. 20 и 41 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.05.2026 № 15).
6.3. Разъяснение для Пленума Верховного Суда РФ
Законодательные изменения требуют времени, тогда как значительная часть проблемы может быть решена толкованием действующих норм. Предлагается дополнить постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17 разъяснением следующего содержания: «Довод кассационной жалобы о том, что суд первой или апелляционной инстанции не дал оценки доказательству, имеющемуся в деле (часть 4 статьи 67, пункт 2 части 4 статьи 198 ГПК РФ), не может служить основанием для отмены судебного постановления, если прочтение этого доказательства, предлагаемое заявителем, основано на обстоятельствах, на которые заявитель в суде первой инстанции не ссылался, либо противоречит объяснениям, данным заявителем в суде первой инстанции. Проверяя такой довод, кассационный суд общей юрисдикции вначале устанавливает, могло ли доказательство при предлагаемом заявителем прочтении повлиять на выводы суда и совместимо ли это прочтение с позицией заявителя в нижестоящих судах (часть 3 статьи 379.7 ГПК РФ), и лишь затем обсуждает вопрос о соблюдении судом требований об оценке доказательств. Сопоставление довода с объяснениями заявителя, зафиксированными в материалах дела, не является установлением обстоятельств дела или переоценкой доказательств (часть 3 статьи 390 ГПК РФ)».
Аналогичное разъяснение целесообразно включить в постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16 применительно к доводам апелляционной жалобы, с уточнением п. 43: предложение представить дополнительные доказательства в связи с неправильным распределением бремени доказывания не должно делаться стороне, которая в суде первой инстанции отрицала обстоятельства, составляющие её собственные действия, и тем самым сама исключила их из предмета доказывания. Предлагаемое разъяснение опирается на уже существующие положения абз. 2 п. 37 постановления № 17 и п. 42 постановления № 16 и развивает их, а не вводит новую конструкцию; по этой причине оно не выходит за пределы полномочий Пленума по толкованию закона.
6.4. Практические рекомендации представителю работника
До изменения законодательства и разъяснений эффективность защиты от противоречивого поведения работодателя во многом зависит от тактики представителя работника. Можно сформулировать несколько рекомендаций.
Прежде всего, позицию ответчика необходимо фиксировать в каждой инстанции в письменной форме и с точными ссылками: на листы дела, даты и исходящие номера возражений, протоколы и аудиопротоколы судебных заседаний. Устные заявления представителя ответчика следует добиваться занести в протокол, а при необходимости подавать замечания на протокол (ст. 231 ГПК РФ). В суде первой инстанции целесообразно ходатайствовать о том, чтобы суд предложил ответчику высказаться по каждому существенному утверждению истца и изложить собственную версию (п. 3 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ), а при уклонении ответчика ссылаться на ч. 1 ст. 68 ГПК РФ.
В возражениях на апелляционную и кассационную жалобы представляется полезным составлять сравнительную таблицу позиций ответчика по инстанциям, с указанием источника каждой версии в материалах дела, и прямо квалифицировать новые версии как новые фактические утверждения (абз. 2 п. 37 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17), а доводы о «неоценённых доказательствах» разбирать по предложенному двухступенчатому тесту: какое прочтение предлагает заявитель, совместимо ли оно с его позицией в суде первой инстанции и могло ли оно изменить вывод суда.
Наконец, следует последовательно заявлять о недобросовестности процессуального поведения ответчика со ссылкой на ч. 1 ст. 35 ГПК РФ, абз. 4 п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 и критерии, сформулированные в определениях Верховного Суда РФ от 09.10.2014 № 303-ЭС14-31 и от 08.10.2024 № 300-ЭС24-6956, а также о взыскании компенсации за фактическую потерю времени (ст. 99 ГПК РФ). Даже если эти заявления не повлекут непосредственного результата, они формируют практику, без которой законодательное решение не будет воспринято.
Заключение
Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие выводы.
1. Гражданский процессуальный закон допускает свободное изменение стороной правовой аргументации, и эта свобода является элементом состязательности. Однако изменение фактической позиции стороны, то есть её объяснений об обстоятельствах дела, имеет иную природу, поскольку объяснения стороны являются доказательством, на основе которого противник и суд строят свою процессуальную деятельность. Пределы такого изменения ГПК РФ не установлены. При этом позиция истца фиксируется ст. 39, ч. 6 ст. 327 и ч. 4 ст. 327.1 ГПК РФ, тогда как позиция ответчика не фиксируется ничем, что образует асимметрию процессуальных возможностей сторон.
2. Действующие ограничители на поздних стадиях процесса (абз. 2 ч. 1 ст. 327.1, ч. 3 ст. 390, ч. 1-3 ст. 68 ГПК РФ, п. 42 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16, абз. 2 п. 37 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 17) обращены к новым доказательствам и новым фактическим утверждениям, но не к новому прочтению доказательств, уже имеющихся в деле. Этот зазор между фактом и его прочтением и составляет пробел регулирования.
3. Механизмом использования пробела служит довод о «неоценённом доказательстве». Обязанность мотивировать оценку доказательств (ч. 4 ст. 67, п. 2 ч. 4 ст. 198 ГПК РФ), адресованная суду, используется стороной, которая сама не предлагала суду соответствующего прочтения доказательства, а новые фактические утверждения и переоценка доказательств маскируются под процессуальное нарушение. Для разоблачения такой маскировки предложен двухступенчатый тест: сначала проверяется, совместимо ли предлагаемое прочтение доказательства с позицией заявителя в суде первой инстанции и могло ли оно изменить вывод суда (ч. 3 ст. 379.7 ГПК РФ), и лишь затем обсуждается вопрос о соблюдении требований об оценке доказательств.
4. Материально-правовой эстоппель (абз. 4 п. 2 и п. 5 ст. 166, п. 2 ст. 431.1, п. 3 ст. 432, п. 5 ст. 450.1 ГК РФ) и общий принцип добросовестности не восполняют процессуального пробела. Практика Верховного Суда РФ знает отдельные случаи применения эстоппеля к процессуальному поведению (определение от 09.10.2014 № 303-ЭС14-31) и выработала критерии разумного доверия и явной несправедливости (определения от 08.10.2024 № 300-ЭС24-6956, от 11.11.2025 № 5-КГ25-118-К2). Эти критерии в процессе выполняются: позиция ответчика в суде первой инстанции определяет предмет доказывания и доказательственную деятельность истца, а её изменение после завершения стадии доказывания причиняет истцу невосполнимый процессуальный ущерб. Существующие санкции (ст. 99, ч. 3 ст. 150, ст. 226 ГПК РФ, п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 № 1) не лишают сторону выгоды от противоречивого поведения и потому не дисциплинируют её.
5. Сравнительно-правовой анализ показывает, что развитые состязательные системы решают проблему не через общую оговорку о добросовестности, а через конкретные правила: обязанность высказаться по утверждениям противника и презумпцию признания неоспоренного (§ 138 ZPO, r. 16.5 CPR), преклюзию новых средств защиты в апелляции (§ 531 ZPO), недопустимость противоречия себе во вред другому в пределах одного правоотношения и процесса (практика Кассационного суда Франции), запрет постановки вопросов, которые должны были быть заявлены ранее (правило Henderson v Henderson в интерпретации Johnson v Gore Wood). Исторический анализ показывает, что процессуальный эстоппель является недостающим элементом состязательной модели, к которой российский процесс вернулся после отказа от модели активного суда.
6. В трудовых спорах пробел особенно опасен вследствие информационной асимметрии сторон, неравного распределения издержек длительного процесса и распределения бремени доказывания в пользу работника, которое противоречивое поведение работодателя обесценивает. Для его восполнения предлагается: дополнить ст. 68 ГПК РФ нормой о непринятии противоречащих прежним объяснений стороны в качестве основания пересмотра при отсутствии уважительных причин их неприведения ранее (с отсылкой в ч. 1 ст. 35 ГПК РФ); ввести в ст. 68 ГПК РФ презумпцию признания неоспоренных обстоятельств при условии разъяснения последствий и с правилом о недопустимости голого отрицания собственных действий; дополнить постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22.06.2021 № 16 и № 17 разъяснениями о пределах довода о неоценённом доказательстве. Требование последовательности, предъявляемое к работодателю, и презумпция добросовестности работника, обоснованная автором ранее, имеют общее основание: добросовестность в процессе должна оцениваться с учётом разумного доверия противника и реального соотношения возможностей сторон.
