Дело по ч. 2 ст. 293 УК РФ о смерти офицера после введения сыворотки оказалось в моих руках ещё в январе 2009 года. Казалось, ничего сложного: есть заключение комиссии экспертов 111 Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Минобороны России с указанием на нарушение утверждённой Г. Г. Онищенко Инструкции о применении сыворотки, повлёкшее смерть, есть заявление о согласии с обвинением и просьба об особом порядке. И нет почти ничего, что мешало бы скорому разрешению дела. Помешал, по большому счёту, лишь случайный разговор при встрече с однополчанином.
В далёком 1994 году в полку Сергея Бунина судьба свела двух старших лейтенантов — юного врача медицинской роты и замполита роты. Это случилось в Чечне. А в 2009 году тот врач был уже начальником отделения в окружном госпитале. На встрече он коротко сказал: «Игорь, каждый врач ходит под Богом, никто не застрахован от аллергии». Тут сомнения и зародились.
Фабула
Фабула была тривиальной. Офицера покусала дворовая собака. Он примчался в медпункт части, где начмед в целях профилактики столбняка, не выполнив внутрикожную пробу, ввела ему внутримышечно все 3000 МЕ противостолбнячной лошадиной очищенной концентрированной сыворотки. Спустя тридцать секунд капитан произнёс свои последние слова: «Ой! Что это?» Противошоковые мероприятия не помогли. Смерть наступила в течение нескольких минут. Анафилактический шок.
Сомнения и новая экспертиза
В суде были допрошены главные специалисты регионального и окружного уровней, а также эксперт-организатор, возглавлявший комиссию экспертов 111 ГГСЦСМиКЭ, давшую заключение на следствии. Говорили о том, что показаний к введению сыворотки военнослужащему не было, рану нельзя было считать инфицированной и — что главное — нарушена Инструкция, утверждённая Главным санитарным врачом и предписывающая выполнение аллергопробы: внутрикожное введение сыворотки, разведённой 1:100, в объёме 0,1 мл.
Но если заявления об отсутствии подтверждения инфицированности раны после укуса дворняги можно было отнести к бреду без всякой проверки, то заявление о нарушении Инструкции — «это вам не фунт изюма». А тот разговор с однополчанином всё не давал покоя.
Выбора не было: нужно было идти к сути. Но как? Есть заключение специалистов 111 Главного государственного центра. Пришлось думать. Нужны были специалисты-знатоки уровня непререкаемого. И за комиссионную судебно-медицинскую экспертизу взялись доктора наук Виктор Колкутин (на тот момент ещё начальник 111 Центра, а вскоре — Главный судебно-медицинский эксперт России), Людмила Горячкина (заведующая кафедрой клинической аллергологии РМАПО, Главный аллерголог Управления делами Президента), Михаил Костинов (заведующий лабораторией вакцинопрофилактики и иммунотерапии аллергических заболеваний НИИ вакцин и сывороток им. И. И. Мечникова, заслуженный деятель науки России) и ещё два специалиста высокого уровня. Пять месяцев комиссия работала над заключением, отвечая на полтора десятка сформулированных вопросов.
Главные выводы комиссии заключались в том, что в деле о смерти капитана введение сыворотки лошадиной (замешанной на чужеродном белке) было показано, а роковую роль сыграл высочайший уровень сенсибилизации. Нарушение Инструкции, утверждённой Главным государственным санитарным врачом, было, но сама Инструкция «несовершенна»: выполнение аллергопробы ничего бы не решило.
Выезд в Москву
Заключение сторона обвинения восприняла «в штыки». Требовала допроса экспертов, надеясь, судя по всему, что столь важные лица не приедут в Екатеринбург на допрос. План был коварен. А случилось то, чего никто не ожидал: Екатеринбургский гарнизонный военный суд полетел в Москву — с государственным обвинителем, потерпевшей, подсудимой и защитником для допроса экспертов. Два дня шло судебное заседание в стенах «Мосгара». Для многих москвичей это был первый случай увидеть экспертов такого уровня «живьём», потому отбоя от вопросов о «своём — наболевшем» не было.
При допросе эксперты были ещё безжалостнее в своих суждениях и выводах. Людмила Александровна на пальцах объяснила, что выполнение требований той самой Инструкции смерть капитана никак бы не предотвратила. Предписываемый Инструкцией внутрикожный способ выполнения пробы при чрезвычайно высоком уровне сенсибилизации был бы убийственным: тучные клетки, участвующие в иммунном ответе, как раз и находятся в том слое. У умершего была истинно аллергическая реакция, потому выполнение пробы — пусть и с мизерным количеством вещества — означало бы смерть. А от анафилактоидного шока (псевдоаллергического) проба никак не страхует, поэтому обсуждать ценность Инструкции в этой части бессмысленно.
С появлением нового заключения к стороне обвинения пришло осознание скорого поражения. Попытки продолжить борьбу ещё были: заявлены ходатайства о назначении ещё одной экспертизы, о допросе специалистов. Но, скорее, это уже было для будущей отчётности перед руководством.
Финал
В итоге государственный обвинитель, указав, что отказом в ходатайствах его лишили возможности состязаться, отказался от обвинения и просил прекратить производство по делу за отсутствием в деянии состава преступления.
Ходатайство государственного обвинителя поддержали, и оно было удовлетворено судом, вынесшим 10 августа 2009 года мотивированное постановление аж на 14 листов о прекращении производства по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ.
За майором медицинской службы, начальником медицинской службы части, Екатеринбургский гарнизонный военный суд признал право на реабилитацию, сохранив ей возможность продолжения службы, а потерпевшей (вдове капитана) возместили расходы в связи с явкой по делу в Москву.
Вот такое продолжение имела случайная встреча двух однополчан.


